Удар «Молнии»

В голосе не было никакой надежды: в Чечне мужчины не носили груза на себе, оставив это занятие женщинам, как дополнение к богатым одеждам.

— А увидят? Несолидно…

— Да кто тебя тут увидит? — женщина огляделась. — Никого нет, и темнеет.

Он почувствовал азарт «съема» — знакомое состояние самого прекрасного в мире поединка с женщиной, победа в котором всегда делится пополам. Значит, не совсем одичал, если еще хочется не удовлетворения плотской страсти, а игры, освежающей кровь и увлекательной прелюдии, стремления заинтересовать, очаровать, хотя вряд ли такое возможно для грязного, завшивевшего мужика.

— А сколько заплатишь? — улыбнулся Глеб, пробуя сумки на вес. — С тонно-километров? Или как?

— Тридцать тысяч дам, — буквально поняла она.

— Приличная сумма, — серьезно определил Головеров и вынул из кармана пачку долларов. — Особенно когда денег почти нет, остался пустяк совсем, мелочь какая-то.

Женщина отвела глаза в сторону, сломив гордость, попросила жалобно:

— Ну помоги! Прошу тебя, пожалуйста… Ты же русский.

— Ладно, — он взял сумки и пошел вперед. — Рассчитаешься поцелуем. Если твой муж не пристрелит.

"— Он не пристрелит, — обрадовалась она. — Он чеченец, но вполне интеллигентный человек, учитель по образованию.

Это ее заверение сильно отдавало легендой, но Глеб не стал ничего уточнять и молчал всю дорогу, представив реально картину, как он, давно не мытый, воняющий потом, с тяжелым запахом изо рта полезет целовать эту ухоженную, хотя и измученную дорогой женщину. Самого-то передергивало от омерзения…

А он любил, когда во всем, даже в безобидной, ни на что не претендующей игре есть своя эстетика, непременно обусловленная взаимным приятным чувством.

У околицы деревни Глеб остановился, опустил ношу на траву, но женщина указала на белую железную крышу.

— Вон мой дом! До ворот.

Неужели заставляла отрабатывать на полную катушку? Страдать, так знать за что…

В деревне не было уже ни огонька, впрочем, как и в ее доме из белого силикатного кирпича. Подозрение, что муж — легенда еще больше усилилось, пробив надеждам крошечную брешь.

У ворот она огляделась, подставила лицо.

— Ну, получай зарплату, что стоишь?

Возле своего дома она заметно осмелела, в голосе послышалась властность — качество привычное и каждодневное.

— Извини, я пошутил, — отступил Глеб. — Мне ничего не нужно.

— Врешь, я вижу! Глаз у тебя блудливый. Ты же бабник?

— Не скрою! — ухмыльнулся он. — Расцеловал бы тебя!.. Так бы расцеловал! Да… как говорил Паниковский, я год в бане не был. Запах от меня… Даже собаки нос воротят.

— Я и не почуяла. Нос заложило, — она распахнула калитку. — А ну, входи!

— Как же муж? — заметил он. — Учитель по образованию?

— Мама у меня дома, очень старенькая… Заходи.