Удар «Молнии»

Пусть катаются везде, по двору, по огороду. И орут — убьем, сожжем, тиран, смерть КГБ и все прочее. Пусть выхлестнут пару окон, разведут костры. Побольше шума! Стоп!.. Рокеров надо уже сегодня ко чью, пусть филеры привыкнут. Да! На станции пусть побьют пару палаток.

— Понял, сделаем! Это хорошо. Еще что?

— Естественно, я заявлю в милицию, — размышлял генерал. — Потребую защиты. Пусть подъезжают милицейские машины. Ночью на усадьбе подежурят какие-нибудь менты-салаги, но обязательно наши. Возникнет заваруха с рокерами. Ментов побьют, они разбегутся. Главное, больше шума, движения, неразберихи.

Я выйду, не вытерплю. Оставлю Кархана одного. Куда потом исчезну — неизвестно.

— Не годится! — заключил Сыч. — Последнее — нет. Не поверит, начнет искать. Или ты сам обязан будешь объявиться. Ты же подписал контракт! Не пойдет, липа, белые нитки."

"— Хорошо. Если просто и без липы — нужен труп. Найди в моргах тело безродного, бомжа. Моего роста, телосложения. Я умру. Другого выхода нет. Тело доставь в момент неразберихи. Пусть рокеры и привезут. Спрятать можно под деревянную пристройку… Готовь мне похороны, могильную плиту, конспиративную квартиру.

И документы. На родовую фамилию.

— Сережа?..

— Да, это чужая фамилия. А настоящая — Барклай-де-Толли. В три слова и с двумя дефисами, да, из тех самых. Представь себе, корень сохранился. И крепкий! У меня в Вологде куча родственников. С этой же фамилией. Вот обрадуются, когда воскресну!

* * *Александр Иванович Грязев хоть и был человеком пляшущим, поющим, однако при этом серьезным и по-крестьянски основательным. В дорогу он собирался, как на войну, — положил в чемодан самое необходимое, от бритвы до пакета с сухарями, хотя знал, что мог бы ехать и вообще без ничего, потому что выживет в любом случае и в любой обстановке, полагаясь только на ангела-хранителя.

В детстве Саня Грязев с ним даже в прятки играл. В селе была разрушенная церковь, на руинах которой дети и до сих пор играли. Так вот Саня как-то раз спустился в темную дыру неведомого, недавно обнаруженного подземелья и потому еще не проверенного мальчишками. Он спрятался так хорошо, что друзья сначала долго искали, потом звали, пытались рассмешить и, наконец, незаметно ушли. Он же таился и, зажимая себе рот, чтобы сдержать смех, смотрел в сияющий круг лаза, как на солнце. И не заметил, как остался совсем один. И оказалось, что выбраться без помощи невозможно: дыра была посередине кирпичного свода.

Он сел на кучу кирпичей, осыпавшихся сверху, и тихо заплакал. Между тем на улице уже и темнеть стало, а в подземелье вообще был мрак. В семье его о Боге знала что-то одна бабушка, потому что если провожала кого-то, то говорила: «Ангела тебе в дорогу».