Укрощение Рики (ЛП)

— Но разве… эта история не создаст тебе проблем?

Блонди смотрел на своего пета с сочувствием, не зная, как объяснить ему истинное положение вещей и не ранить при этом его гордость.

— Не создаст. Кей был монгрелом. Знаю, тебе тяжело это слышать, но жизнь или смерть лица без гражданства не имеет никакого значения. С точки зрения закона или Юпитер, разумеется.

Эти слова задели Рики так сильно, что он замолчал. Значит, смерть Кея не имела никакого значения! Это казалось чудовищно несправедливым. Интересно, что бы сказал на это Гай? Уж для него, по крайней мере, смерть партнера что-то да значила… Боль причиняло не только отсутствие юридического признания ценности жизни монгрела — ведь об этом Рики и раньше знал, просто никогда еще не сталкивался напрямую, — но и безразличие хозяина.

Казалось, признание пета совершенно не тронуло ледяное сердце Ясона.

— Ты в порядке? — мягко спросил блонди — застывшее выражение лица пета его неожиданно встревожило.

— Голова болит, — прошептал Рики. — И грудь тоже. Дышать тяжело.

— Врачи скоро будут здесь. Отдохни пока, и пей побольше жидкости. Я прикажу Томе принести тебе чего-нибудь.

— Дынного сока! — попросил монгрел. — Холодного, со льдом.

— Всё что пожелаешь!

Ясон поднялся, довольный результатом разговора. Положа руку на сердце, он был рад, что пет признался в убийстве, а не в нежных чувствах к своему бывшему партнеру. К тому же для самого блонди смерть Кея оказалась весьма кстати — она положила конец притязаниям монгрела на роль ключевой фигуры черного рынка. Коль скоро за спиной Катце стоял сам Ясон, действия наглого выскочки серьезно затрагивали и его интересы. Теперь, когда блонди больше не тревожили мысли и сомнения, мучившие его весь предыдущий день, ему не терпелось разобраться с кучей дел, которая требовала неотложного внимания.

Приближался торговый конвент, необходимо было подготовиться к визиту командора и заняться организацией вечеринки для Аки — но прежде всего, как бы это ни бесило, помериться силами с Юпитер.

— Я в Синдикат, — сказал он, натягивая перчатки. — Вернусь поздно вечером.

Рики молча кивнул, чувствуя, что его одолевает сонливость.

— Оставайся в постели и восстанавливай силы, пет.

— Ага.

Монгрел глубоко вздохнул — выговорившись, он почувствовал себя немного спокойнее. Конечно, это не официальное признание при свидетелях, предписанное уличным кодексом чести, но и оно позволило хотя бы частично избавиться от давившего на сердце груза вины.

Однако, получив лишнее подтверждение того, что в глазах элиты монгрел не стоит и ломаного гроша, Рики впал в глубокое уныние. Да, вернувшись в Мидас, он неожиданно почувствовал себя чужим, но, как бы то ни было, в глубине души он всегда оставался монгрелом.