В двух шагах от рая

Неужели ты мог всерьез подумать, что я повторю былую ошибку и не поделюсь с тобой такой важной новостью?

— Нет, но во мне еще свежа память прошлых лет, — глухо произнес Виктор.

— Понимаю. Ты не можешь забыть, но простить-то хотя бы сумеешь?

— Да. Уже простил. И сейчас я самый счастливый человек на свете! — Он ласково прижал жену к груди и новыми поцелуями выразил все, чем была переполнена его душа.

Эпилог"

"На очередные крестины в семействе Корте собрались многочисленные родственники чуть ли не со всей Франции. А уж с Корсики приехала целая делегация от тамошней родни. Не удержался в этот раз от поездки во Францию и Патрик Эггертон. Видно, самой судьбой было предписано ему смириться с необъяснимой тягой женской половины его древнего рода начать вдруг смешивать холодную английскую кровь с горячей французской. И последнюю точку в этой истории поставила Лорна. Год назад она вышла замуж за видного парижского адвоката Мишеля и уже готовилась стать матерью.

Да-а, рассуждал про себя Патрик, видит бог, что мысли и представления его сводной сестры и дочерей о семейной жизни и потомственных корнях странным образом отличаются от его собственных. Ну что же — се-ль-ави, как говорят французы. Такова жизнь. А самое главное это то, что его девочки, кажется, счастливы.

Типично английская сдержанность Эггертона после смерти его второй жены превратилась просто в замкнутость, отпугивающую многих людей, но только не разговорчивых и ищущих приключений французов — особенно южан. Таких, например, как Шарль Корте.

Два главы породнившихся семейств сидели за столиком в тени платана во дворе виллы Виктора Корте. Семейный обед по случаю крестин их с Мейбл дочери Симоны уже закончился. Хозяева и гости, разбившись на группки, лениво бродили по саду или, разомлев от жары, обильной еды и несметного количества выпитого вина, сидели в тенечке и о чем-то неторопливо беседовали. Предвечернюю тишину нарушали лишь звонкие голоса детей.

Итак, Шарль Корте… Ну разве устоишь перед таким! Сколько бокалов прекрасного французского вина уже выпито, а немолодой уже корсиканец никак не уймется.

— За вашу красавицу и умницу дочь, сэр. — Корте подливает искристое божоле в бокал Патрика. Оба пьют до дна и англичанину уже ничего не остается, как предложить тост за сына Шарля, растопившего неприступное сердце чопорной Мейбл.

— О-ля-ля, — заливисто смеется подвыпивший папаша Корте, — тогда ваш тост за нас с Виктором вдвоем. Ведь мы оба сумели растопить сердца английских девушек. Так выпьем же за всепроникающую радиацию французской страсти и темперамента!

Обычно строгий, сухой и скупой на улыбки Патрик Эггертон не в силах устоять против неотразимого юмора развеселившегося вовсю Шарля, и тосты, один лучше другого, продолжаются.