В оковах его власти (СИ)

Маша категорически отказывалась от совместных родов по каким-то чисто субъективным причинам, видите ли «я ее не захочу». Да мы трахались как кролики вплоть до родов, как я могу ее не захотеть?

—У нас полное раскрытие, в родзал! Сегодня все Беловы решили родить, что ли? Не могли как-то дозированно нас мучить? — акушерка злобно свела брови, а у меня на голову ушат воды вылился.

—В смысле?

—А то, папой и дедом станете в один день, — прокричала она, указывая на зал ожидания. Маша застонала еще раз и дальше меня не пустили. Дверь грузно закрылась, а я остался с бешеным сердцебиением смотреть на надпись «Акушерское отделение». Махнув головой, я свернул в зал ожидания, где увидел посиневшего Рустама. Он вопил на медсестру.

—Я не понимаю, почему нет новостей, Я ТУТ ЧАС СИЖУ, ОНА ЧТО, НЕ РОДИЛА ЕЩЕ? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, ГОВОРИ МНЕ, БЛЯХА!!

Сын был в своем репертуаре. Я тоже волновался, но у меня в стрессе все иначе работало. Я сначала решал, а потом уже врубал эмоции. Обычно. С Машей у меня руки тряслись пока мы не сели в машину и не поехали сюда.

—Вы сидите тут десять минут, вы что думаете? Ребенок встал и вышел сам? Наберитесь терпения, иначе я скажу охране и вас выведут на улицу подышать августовской жарой.

Я подошел к сыну и похлопал по плечу, вполне ясно понимая его состояние.

—Успокойся, не нервируй себя и других, — прошипел тихо, но успеха не возымело.

Он развернулся как на шарнирах, готовый мне втащить по меньшей мере, но увидев меня, быстро стух.

—Вы тоже рожаете? — брови взметнулись вверх, и я кивнул, усаживая Руса на лавку.

—Тоже. Внезапно воды отошли.

—И у нас. Я чуть не поседел, ебвашу налево. Хотя по датам роды назначены были аж через неделю. А что если это навредит моей Горошинке? Она же раньше родится, недоношенной, —сын взметнул руки к лицу и плавно сместил их на волосы.

Мда. Если Маша думала, что я поехал с её беременностью, то нет. Тут у нас другой человек с катушек слетел однозначно. Нет у меня внутри тоже все переворачивалось, но я пытался думать остатками едва работающего мозга. Спокойно. Вдох. Выдох.

Рус начал прыгать на месте, и я мягко толкнул его. Надо было держаться, девочкам там в разы труднее, больнее и страшнее.

—Успокойся, это лучшая клиника, —говорил я не то себе, не то сыну, ощущая, что у самого внутри все холодело от ужаса. А если что-то не так пойдет? Заткнись, убогий, все будет замечательно.

—Да знаю я. Хер ли ты такой спокойный? — громко спросил Рус, и я присел «на сраку» окончательно.

—Я, блять, не спокойный, я пытаюсь держаться, иначе тут камня на камне не останется.

Мы сидели только десять минут, но я уже понял: чем дольше ждешь, тем больше съезжаешь нахер в кювет своих бушующих эмоций. Стрелки очень медленно двигались. Очень. Словно ползли.