В плену Обмана (СИ)

Он тебе не понравился? — хитро спрашивает Ева, проверяя мясо в духовке.

Кто бы мог подумать — как женщину меняет материнство! Давид привез ее к нам совсем девочкой, милой, стеснительной и даже немного испуганной, а сейчас она уверенная в себе красивая женщина. Даже фигура поменялась — стала более пышной, прибавилось форм. Но главное — блеск неподдельного счастья в глазах. Мне всего двадцать три года, по европейским меркам я еще слишком молода для замужества. Но как говорит моя мама — во мне играют русские гены. Я хочу замуж. Хочу верного любящего мужа и вот такую маленькую дочку. Хочу семью, уют и душевное тепло. И как все женщины, хочу настоящую любовь. Чтобы раз и навсегда. Кто-то мечтает о карьере, кто-то о богатстве, а я о настоящей любви. Возможно, в нашем прагматичном мире это глупо, но я так хочу, потому что считаю, что настоящая искренняя любовь — это что-то из разряда фантастики. А я хочу чуда в жизни.

— Ну да, он был симпатичный, но это не даёт ему право так себя вести!

— Он тебе понравился! — подмигивает мне Ева, накрывая на стол

.— Ну да, если бы он просто подошел познакомиться, возможно, я бы и выпила с ним кофе, но вот так внаглую…

— И кто там такой наглый?! — в кухню входит Давид, снимая на ходу галстук.

— Один местный идиот! — отвечаю, беру Мари, держу ее за ручки и вожу по полу. Она уже ходит сама, но на кухне скользкий плиточный пол, поэтому мы поддерживаем нашу малышку.

— Конкретнее — кто он?! — спрашивает брат, приподнимая брови.

Происходит что-то странное, Ева не кидается к Давиду и не светится от счастья, как только входит брат, а, наоборот, отворачивается, суетясь с едой, стараясь не смотреть на Давида. Вроде бы они с утра не ругались.

— Ой, не начинай, — отмахиваюсь я, и Давид подхватывает Мари на руки и начинает говорить с ней по испански, спрашивая, как прошел ее день, целует дочь в волосы и снимает с руки часы, отдавая их на растерзание Мари.

Подхожу к Еве и помогаю ей с салатом."

"— Что произошло? Вы поссорились? — шепотом спрашиваю.

— Нет, — спокойно безэмоционально отвечает Ева, но я-то вижу, что что-то не так. Оглядываюсь на Давида, но он увлечен общением с дочерью. — Ев? — толкаю ее плечом, и она натянуто улыбается. — Рассказывай, — шепчу ей на ухо. — Что он натворил?

— Ничего, я сама себя накрутила, — шепчет в ответ Ева.

Давид сажает Мари за столик для кормления, и та увлеченно пытается разбить его часы об столешницу. Он подходит к Еве, резко разворачивает к себе, обхватывает за подбородок и молча вопросительно поднимает брови. Ева хмурится и опускает глаза. И это прекрасно, потому что они понимают друг друга без слов. Я вдруг поняла, что моя мечта не глупа и не случайна. Я хочу того, чего нет и никогда не было. Я не любила Фернандо.