В плену Обмана (СИ)

— От тебя так вкусно пахнет клубникой и ванилью, — наклоняюсь к ее еще мокрым после душа волосам и глубоко вдыхаю.

— Не заговаривай мне зубы, это всего лишь шампунь. Рассказывай, — настаивает Ева.

— Как это — заговаривать зубы? — не понимаю я.

— Ну, это значит — не пытайся отвлечь меня от темы.

— А при чем здесь зубы?

— Так говорят — устойчивое выражение. Анита?! Рассказывай! — требует она.

— Помнишь, я рассказывала про того парня, который меня поцеловал на улице? — Она кивает. — Так вот, он это сделал еще раз.

— И что, опять не спрашивая разрешения?

— Нет, в этот раз мы познакомились, обедали, гуляли, — меня переполняют эмоции, и хочется рассказать Еве все до мелочей.

— Я смотрю, тебя очень впечатлил этот парень? — шепчет Ева, загадочно улыбаясь.

— Да, — откидываю голову на спинку дивана, закрываю глаза и, кажется, чувствую его руки, губы, слышу сладкий шепот о том, что он хочет со мной сделать. Кусаю губы, потому что хочется простонать от предвкушения. Никогда так не зацикливалась на мужчине и не хотела его настолько, что только при воспоминании начинает пульсировать между ног. Наверное, это плохо — на сексе отношения не построишь. Но я уже ходила с парнем в галереи и обсуждала пьесы в театрах, вознося свои отношения на высокий уровень, а ему банально не хватало грязного секса. — Он такой… у меня мурашки от его голоса и прикосновений. Кажется, что я отрываюсь от реальности рядом с ним. — Понимаешь?

— Понимаю, — вздыхает Ева и невольно переводит взгляд наверх, где находится их с Давидом спальня.

— Только не рассказывай Давиду, — прошу. — Ты же представляешь, как он сейчас на это отреагирует? Отправит меня в Испанию или запретит Егору ко мне приближаться. — Ева кивает, но, кажется, она ничего не сможет скрыть от моего брата. У нее на лице написано «Я знаю тайну Аниты».

— Значит, Егор?

— Да, — улыбаюсь я и тут же прячу улыбку, хватая чашку с чаем.

К нам спускается Давид. Мой брат даже в футболке и спортивных штанах выглядит устрашающе. У него красивая улыбка, жаль только, что он очень редко улыбается. Нельзя же всегда быть серьезным! У нас большая разница в возрасте, и, сколько я его помню, Давид всегда был таким — большим строгим братом. А когда умер папочка, то и вовсе заменил его. Так что Давид мне и отец, и брат в одном лице. Хотелось бы ещё, чтобы он стал моим другом, но, боюсь, Давид не оценит моих притязаний.

Пока мой брат садится на диван, обнимает Еву, притягивая к себе, и что-то рассказывает о Мари, я читаю входящие сообщение и кусаю губы, потому что оно от Гора: «Добрый вечер, Зайка. Что ты со мной сделала? В голову врываешься ты и творишь беспредел».

Не знаю, что ответить, поскольку не знаю значение слова «беспредел».