В плену Обмана (СИ)

Егор наклоняется, проводит языком по моему животу, слизывая джем, поднимается поцелуями выше, вызывая стон.

— Да, Анита, стони громче, сегодня я хочу тебя слышать, — хрипло шепчет в мою кожу."

"Встает и слизывает джем с груди, расстёгивая мой бюстгальтер. Рядом на столе начинает настойчиво выбривать его телефон, Гор не обращает внимания, я тоже, потому что его наглые губы уже втягивают в рот сосок. Прогибаюсь со стоном, когда поцелуй переходит в укус, тело становится чувствительным, мир опять плывет перед глазами. Задеваю рукой какую-то чашку, она падает на пол, разбивается, но нам все равно, как и на звонящий телефон. Гор тянет меня за бедра, прижимая к своему уже твердому члену, и я начинаю об него тереться, словно голодная самка, чувствуя, как меня уже трясет от возбуждения.

— Бл*дь! Это какое-то проклятие! — рычит Егор, отстраняясь от меня, а я ничего не понимаю, слежу осоловелыми глазами, как он берет телефон и отвечает на звонок, но не опускает меня, а закидывает мою ногу себе на бедро и удерживает ее, вжимаясь пахом в мои мокрые трусики.

— Да! — недовольно кричит в трубку продолжая смотреть на мою вздымающуюся грудь.

Он долго слушает и стискивает челюсть, кажется, даже немного бледнеет. Сначала сжимает мое бедро, а потом отпускает, аккуратно ставит мою ногу на стул и отходит к окну.

— В какой она больнице? — спрашивает у собеседника и скоро сбрасывает звонок.

Я уже понимаю, что случилось что-то не очень хорошее, поэтому слезаю со стола, обтираю салфеткой грудь и быстро одеваюсь, а Гор так и стоит у окна, смотря куда-то вдаль. Я вижу, как напряжены его мышцы и сжимаются кулаки. Подхожу к нему сзади, обнимаю, обвивая руками торс, и прижимаюсь щекой к голой спине.

— Что случилось? — тихо спрашиваю, касаясь губами его кожи.

— Прости, зайчонок, мне нужно срочно уехать, — с сожалением произносит он. — Если хочешь, можешь остаться, но я не знаю, когда вернусь. Я бы хотел, чтобы ты осталась, но пойму, если уедешь.

— Гор, я спросила, что случилось? — мягко повторяю.

— Мать попала в больницу.

— Она больна?

— Да, она давно неизлечимо больна! — нервно произносит Егор, отрывает мои руки от себя, целует ладони, отходит и начинает одеваться.

— Ты в больницу? Можно с тобой?

Я вижу, как ему плохо, и это не только переживания за здоровье мамы.

— Нет, Анита, это зрелище не для тебя, — с недовольством отвечает он, словно ему вообще неприятно разговаривать со мной о матери.

— Гор, — подхожу к нему ближе, обвиваю руками шею и заглядываю в глаза. — Я поняла, что у твоей мамы зависимость, и ее болезнь связана с алкоголем. Я просто хочу быть с тобой рядом, когда тебе плохо.

Он улыбается сквозь грусть уголками губ и обнимает меня за талию, притягивая к себе, утыкается в мои волосы и глубоко вдыхает.