В оковах Шейха

 Потребность в женщине потребовала от него каждой унции самообладания, чтобы не притянуть ее к себе и насильно удовлетворить.

Потребность… и что-то еще, что он не мог точно определить.

* * *

Он заснул, мечтая о Торе и ее медовом голосе, который звучал в его голове снова и снова, так что он проснулся с ним в голове. Он спросил Карима, когда они встретились за завтраком, знает ли он, колыбельную об апельсинах, абрикосах и голубях.

— Мне это кажется знакомым, но я не могу понять, где я слышал это раньше.

Карим серьезно посмотрел на него, его глаза показались грустными.

— Конечно ты ее слышал. Это классическая персидская колыбельная, очень популярная, очень красивая. Это песня, которую твоя мама пела тебе, когда ты был совсем маленьким.

Ощущения пробежали по его спине, как паучьи лапки.

— Но моя мать умерла, когда мне было всего несколько месяцев. Я же не мог этого помнить?

Пожилой мужчина пожал плечами.

— Возможно, твой отец пел ее после того, как она ушла. Кто может сказать? Но это то, что осталось тебе от твоих родителей, связующее звено с твоим прошлым, то, чем нужно дорожить.

Он откинулся на спинку стула, положив руку на голову. Дорожить? Хоть убей, он не мог представить себя рядом с отцом, не говоря уже о том, чтобы представить, как отец поет ему колыбельную. Когда-то он мог бы в это поверить, но не сейчас. Это не подходило человеку, который скрывался от своего сына в течение тридцати лет.

Карим печально улыбнулся.

— Он любил тебя, Рашид. Я знаю, тебе трудно в это поверить, но, к лучшему это или к худшему, он сделал то, что должен был сделать. Как и ты, его сын, должен поступить по совести.

Рашид вздохнул.

Его отец любил его? Почему ему было так трудно в это поверить?

* * *

— Так когда я могу с ней встретиться? — Спросил Золтан после тяжелого утра, посвященного протоколам и государственным делам с Рашидом, Каримом и Советом старейшин.

Первая мысль Рашида была о Торе. Ее поцелуй преследовал его прошлой ночью, когда он лежал на кровати, ожидая, когда сон заберет его, ее поцелуй и ощущение ее гладких пальцев на своей руке и ее широко раскрытых коньячных глаз.

— Почему ты хочешь с ней встретиться?

— Ну, она ведь твоя сестра, не так ли? Тебе не обязательно держать ее запертой где-нибудь в шкафу. Ты ведь иногда позволяешь ей увидеть дневной свет, не так ли?

— О, Атия, — сказал он, пораженный словами Золтана, потому что он то, думал о Торе."

"— А ты думал, кого я имел в виду? — Спросил Золтан, и его друг посмотрел на него так, словно подумал, что тот теряет самообладание от жары в пустыне.

Может быть, так оно и было. Он моргнул.

— Я пошлю за ней, — сказал он легко, потому что это была хорошая идея, потому что это означало, что он снова увидит Тору, а после вчерашней сладкой встречи он жаждал ее.