В теле пацана. Книга 2. Взрослые игры

— Не смей произносить её имя, гадкий сопляк! — Взвизгивает и всё же пускает стрелу!"

"Выбрасываю навстречу магический заслон, как учил Гунуа. Всё отработанно и отточено. Стрела бьётся о ледяной барьер с арбуз диаметром почти у самого моего носа. Что — то я расслабился.

Являет вторую стрелу! А меня уже начинает это бесить. Выхватываю магическим перемещением лук и ломаю его ударом о валун. Со второго раза разлетается в щепки.

— Что ты наделал?! — Ахает Имира. — Этот лук мне подарила бабушка!!

— Если ты не уймёшься, следующее, что я у тебя стащу, так это трико! — Заявляю злорадно. — Надеюсь у тебя там бельишко красивое, что в грязь лицом не ударить? Ах да, бюстгальтеров вы не носите. А трусики? Их тоже заберу. Уверен, ты знаешь, как просто это проворачиваю.

— Знаю, — бросает сквозь зубы.

Успокаивается немного, осматривается. Видит пещеру и начинает движение к ней. Расчищенная ещё вчера площадка заканчивается, и снег уже по колено, а затем по пояс. Имира двигается медленно, но упорно. Знаю, что в пещере она легко согреется, разведя какой — нибудь костёр. Она же маг огня, пусть и слабенький.

Поэтому я делаю небольшую подлянку. Жду, когда она приблизится и возрадуется, заодно потратит силы. Затем бью по навесу направленным потоком ледяных осколков. Вкладываюсь хорошо, таким бы ударом на площади превратил бы её в месиво легко. Пожалел мелкую суку.

Но сейчас уже не жалею.

Взрывом поднимает целое облако белых хлопьев. Масса снега приходит в движение! Даже больше, чем ожидал. Пещеру заваливает целой лавиной. А заодно и саму Имиретту накрывает.

Когда снежная пелена рассеивается, я убеждаюсь, что суккубка сама не выбралась! С тревожным сердцем в два прыжка оказываюсь у наваленной горы снега. Разгребаю руками, и вскоре раскапываю ногу. Затаив дыхание тяну за неё, а в ответ девка начинает лягается.

Проявляя настырность, хватаю за обе. И вытаскиваю распластанную суккубку, перевёрнутую на живот. Руки её у лица, даже не поворачивается. С нескрываемым беспокойством бросаюсь перевернуть.

Разворачиваю. А Имиретта начинает реветь в голос, умудряясь в перерывах кашлять и задыхаться от талого снега с протяжными шумными вздохами. Похоже, она уже какое — то время плакала.

Да ёпрст!

Сердце разрывается. Что ж я делаю…

— Извини меня, пожалуйста, — шепчу, отряхивая волосы от снега. — Я… я не думал, что всё так далеко зайдёт.

Воет ещё громче. Бьётся в истерике.

— Малышка, прости, я такой придурок, — не могу уже остановиться. — Потерпи, сейчас перенесу в тёплое место.

Поднимаю беспомощное замёрзшее тельце. Прижимаю к себе, а руки у неё как тряпочки. И сама, как тряпичная кукла.

— Прижмись, пожалуйста, иначе ничего не выйдет, — прошу.

Имиретта подаётся из последних сил, продолжая подвывать.