Варшавские тайны

Лучше отдать в упреждение. Вопрос только, что отдать? Когда соглашения ищут обе стороны, возможен торг. Тогда мы, многим поступаясь, многое и отстоим. Если же поляки, не дождавшись, примутся делить сами… Тогда мы потеряем больше.

Лыков слушал и поражался, как рассуждения этого молодого еще человека совпадают с мыслями многомудрого Благово.

— Одним полякам нас не одолеть, а Европе сейчас не до них, — возразил Вонифатий Семенович.

— Сейчас да, — согласился не имеющий чина. — А когда начнется война?

— Какая война? С кем? — взвился следователь.

— С немцами, — лаконично пояснил Лыков.

— С германцами?

— Нет. С немцами. Включая в них и австрияков.

— С чего это вы взяли, Алексей Николаевич?

— У меня много друзей среди военных. Главным образом среди разведчиков.

Черенков насупился, долго молчал, потом спросил:

— Все настолько серьезно?

— Да. И совершенно неизбежно, — вздохнул Лыков. — Не завтра, правда, но на нашем с вами веку. И тогда вопрос, на чьей стороне выступят девять миллионов поляков, станет одним из главных. Не знаю, решит ли он исход войны, но по ее итогам Европа обязательно примет сторону панов.

Чтобы были сени между ними и Россией. Чтобы мы с нашими грязными ногами не могли шагнуть сразу в их чистый дом.

— Но, отпустив Польшу накануне войны, мы ослабим империю!

— Наоборот, усилим, — возразил Алексей.

— Отдав землю и население?

— Конечно. Польша — как чужеродный предмет, проглоченный нами. От него лишь беды да болезни. А у России полно собственных, внутренних проблем. Крестьяне не получили земли. Они не успокоятся, пока не отнимут ее у помещиков. Общество не получило представительных органов власти. Одного царя уже убили… Нынешний всех подтянул — и что дальше? Сколько можно подтягивать? Когда-нибудь рванет.

И только поляков нам в эту минуту будет не хватать!

— Согласен, — вздохнул следователь и снова обратился к Иванову: — Значит, отпустить?

— Отпустить. А пока идет торг, пока еще можно ставить условия, надо согласовать общую границу. Тут сломается много копий!

Черенков молча кивнул.

— Кресы — вот где мы не сойдемся.

— Кресы? — не понял Лыков.

— Окраины. Так здесь называют земли Речи Посполитой, что не вошли в Царство Польское. Ну, я вам говорил — забраный край… Поляки считают их своими.

Правобережную Украи ну, Киев, Смоленск и чуть ли не Бессарабию — тоже.

— Наглость какая… — пробормотал Лыков.

— Когда начнется раздел этих спорных земель, паны проявят худшие свои качества. А именно высокомерие, легкомысленную жадность и тупую неуступчивость.

— Постой-постой! — возразил сыщик. — Ты только что сказал, что это достойный народ!

— Ну и что? Тут нет противоречия. Поляки, как и любая другая нация, достойны независимости. Но в них много обид на нас накопилось.