Варшавские тайны

Желаешь стать соучастником убийства русского офицера?

Новец побледнел и стал истово креститься на распятие:

— Клянуся Езусом и Девой Марией, он был уже мертвый!

— Судя по ране, офицер умирал долго. Ты должен был застать его еще живым. И не ври мне!

Нарбутт преобразился. Ровное спокойствие исчезло, он сделался резким, глаза буквально сверлили подозреваемого.

— Я простоял пув годжины,[26] не меньше… — тихо признался вор.

— Значит, ты хладнокровно дал человеку умереть. Добрый католик, нечего сказать!

— Но он же ру… — Тут Новец поглядел на Алексея и проглотил несколько слов.

 — А в каком он был виде! Потроха по земле валялись! Офицера было уже не спасти.

— Пусть так. Ты стоял и ждал. Чего?

— Известно чего. Когда можно будет осмотреть его карманы. Понимаю, это не по-христиански… но у меня большие долги… и давно нет подходящей работы…

Титулярный советник фыркнул:

— Эйсымонт! Ты разве когда-нибудь работал?

Новец смутился и ничего не ответил.

— Давай рассказывай дальше. Офицер должен был кричать на всю округу. Кто еще подходил?

— Да все подходили… которые при свалке. Но я их прогонял. Я же первый нашел! А многие сами убегали, когда видели, кто лежит.

Неохота селиться в десятый павильон Цитадели![27]

— А ты, значит, не испугался?

— Тоже было страшно, пан Нарбутт. Все же русский офицер… Но еще больше хотелось кушать.

— Понятно. Ты дождался, пока раненый умрет, и ограбил его. Забрал часы, бумажник, мундштук и портсигар. Так?

— Еще звоты першьчень и спинки, — простодушно добавил вор.

— Золотые перстень и запонки, — пояснил Алексею Гриневецкий.

— Где они? — продолжил допрос титулярный советник.

— Проиграл в карты Мареку Кшивы."

"— И ты ничего не знаешь об убийцах, не видел их и не слышал?

— Точно так, пан Нарбутт.

Клянусь Маткой Ченстоховской!

Новец ел глазами начальство. Он облизывал губы незаметно для себя и всем видом выказывал готовность расшибиться в лепешку. Было ясно, что вор лжет.

Нарбутт помолчал минуту, потом резко спросил:

— Скажи, Эйсымонт, я хороший сыщик?

— О! Выдающийся, пан Витольд! Об этом нечего спорить.

— Я кого-нибудь осудил зря? Злоупотребил властью? Обидел невиновного?

— Пан Витольд — справедливый человек, это скажут все варшавские воры.

— Тогда почему ты мне врешь?

Новец смутился.

— Мы видим, что ты пытаешься нас обмануть. Тут дураков нет, Эйсымонт. Придется рассказать.

Уголовный молчал. Нарбутт обратился к Лыкову:

— Что будем с ним делать? Не хочет сознаваться.

Тот грозно насупился:

— В десятый павильон! Там из него все выбьют!

— Не надо в десятый павильон! — заверещал вор. — Я скажу!

— Ну так говори скорее!

— Я вправду не видел, кто привез офицера на свалку! Я… я слышал голос.

— Чей голос?

— Того, кто подъехал. Там не было поляков. Говорили по-русски.