Варшавские тайны

 — Там с одной стороны католическое кладбище, а с другой — летние бараки 4-й пехотной дивизии. Сама дивизия ушла на маневры, а в лагере стройка. Дъябел ногу поломает! В темноте упустим.

— Надо, чтобы открыли изнутри, — вдруг сказал Витольд Зенонович, и все дружно посмотрели на Новца. Тот сразу побледнел как смерть.

— Не губите, панове! Меня ж за такое зарежут!

— А не хочешь в тюрьму, за неоказание помощи раненому офицеру? — пригрозил ему Алексей. — Плюсом кража у мертвого. Тьфу! Мародер!

Но Эйсымонт боялся мести уголовных больше тюрьмы. Он отказался помогать сыщикам наотрез.

Вдруг от двери раздался голос:

— Я могу пойти в притон вместо него.

Оказалось, не имеющий чина Иванов незаметно для всех вернулся и слушал разговор.

— Как ты это сделаешь, Егор Саввич? — возразил Лыков. — Кто тебя туда впустит?

— Новец напишет дяде записку. Мол, захворал и прислал вместо себя другого. Напишешь, Эйсымонт?"

"— Записку? Значит, во время облавы меня там не будет?

— Нет. Ты же заболел!

— А вы будете прислуживать заместо меня?

— Да.

— Дайте подумать, — важно произнес вор.

— Чего думать? — вскочил Лыков и взял уголовного за хлипкие плечи.

 — Знаешь, что в русской армии делают с мародерами?

— Подождите, Алексей Николаевич, — остановил его Нарбутт. — Лучше я попробую.

— Да, тут вам не Россия! — дерзко заявил Новец. — Здесь никого не бьют. Ну, панове, что вы имеете предложить мне за содействие?

Лыков не верил своим ушам. Дома он размазал бы этого негодяя по стенке, при полном попустительстве начальства. А тут с ним торгуются! Ну и дела…

— Ты взял с убитого штабс-капитана хорошую добычу, — почти по-дружески обратился к вору Витольд Зенонович.

— То так, — довольно осклабился тот.

— Часы с золотой цепочкой и брелоком, серебряный портсигар, — сыщик стал загибать пальцы, — бумажник, золотые мундштук и запонки…

— Спинки я проиграл Мареку Кшивы… — вздохнул Эйсымонт.

— А золотой крест с цепочкой куда дел?

— Был и кжиж, и ланьчушэк…[31] — чуть не промурлыкал вор.

— Вот видишь! Я не все конфисковал у старухи. Ты можешь еще остаться с профитом. Если поможешь нам, я не впишу в протокол крест и цепочку. Только то, что ты отнес Папроче-Дуже.

— Но вы же не знаете, куда я их спрятал!

— Эйсымонт! Ты дурак.

Такие, как ты, всегда прячут в отхожем месте. Могут еще в поленницу положить, но это уже редко.

Из вора как будто выпустили воздух.

— Но пан Витольд! В первый раз такая удача! Не губите счастья! Его так мало было в моей жизни!

— Пиши записку стрыйеку — и я забуду про твои тайники. И не зли меня больше!

Эйсымонт, ни секунды не колеблясь, сочинил письмо и вручил его Нарбутту.

— Вот. А теперь пусть меня отведут в общую камеру и позовут доктора.

— Это еще зачем?

— Я буду там громко кашлять.