Варшавские тайны

— Господин камер-юнкер! Когда вы намерены возвратиться в Петербург?

— Когда получу приказ из Департамента, ваше превосходительство.

— Я только что послал телеграмму Дурново. Обрисовал ваше участие в деле с самой положительной стороны…

— Благодарю, ваше превосходительство.

— …и сообщил, что считаю вашу командировку исполненной.

Лыков промолчал.

— Вам ведь, помимо розыска, поручено еще кое-что?

— Да. Составить рекомендации по улучшению деятельности варшавского сыскного отделения.

— Прошу не обойти вниманием и прислать мне для ознакомления экземпляр вашей записки.

— Непременно, ваше превосходительство.

— Можете идти.

Раздосадованный этим пустым разговором, Лыков снова вышел на подъезд. Дежурная пролетка еще не вернулась. Сыщи ки поймали извозчика с биржи и отправились в тюрьму за свой счет."

"Варшавская следственная тюрьма помещалась на Дзельной, 24. В этом месте в нее упиралась улица Павя, поэтому в народе тюрьму прозвали «Павяк». На кордегардии Лыков предъявил заверенную карточку.[39] Утром сыщику с боем выдали ее в канцелярии обер-полицмейстера. Прежде чем допрашивать налетчиков, он решил переговорить со смотрителем тюрьмы.

Полицейских провели в кабинет коллежского секретаря Молчанова. Тот первым делом спросил:

— Это не вы наших хлопцев замели?

— Каких «ваших»?

— Ну, в среду доставили. Под впечатлением ребята! У двоих головы разбиты.

— А нечего на камер-юнкеров с кулаками бросаться!

— А маза ихнего, говорят, вы как буряты белку — в глаз?

— Пришлось, — уже не ерничая, ответил Лыков. Со смертью он не шутил.

— А и черт с ним! — так же кратко резюмировал Молчанов. — Желаете теперь остальных допросить? С кого начнете?

— С самого молодого, конечно.

Надеюсь, два дня одиночки подготовили почву для беседы.

— Откуда одиночки? — удивился смотритель. — Они сидят в общей камере, все трое.

— Как в общей? — воскликнул Алексей. — Эх! Зачем в общей?

— Указание титулярного советника Нарбутта.

— Черт! Теперь их без толку допрашивать!

— Почему? — не понял Егор.

— Потому что они уже сговорились. И будут теперь валить все на мертвого Гришку. Знать не знаем, ведать не ведаем… Эх, Витольд Зенонович! Опытный ведь человек. Для чего он так сделал?

— А потому — поляк! — неожиданно сообщил Молчанов.

— Поясните вашу мысль.

— В рассуждения высокого разума господина Нарбутта я войти-с не могу-с! Умишком не вышел! Но не зря, видать, его из начальников отделения турнули…

— Понятно. Прикажите привести арестованных.

Начался рутинный допрос. Лыков вызывал уголовных по очереди и спрашивал одно и то же. Иванов стал было записывать ответы, но скоро прекратил это бесполезное занятие.

Алексея интересовали подробности обоих убийств — ротмистра Емельянова и штабс-капитана Сергеева-третьего.