Варшавские тайны

 — Но благодаря вашему меткому выстрелу оно теперь невозможно. Кстати, я до сих пор под впечатлением! Где вы этому научились? Так вот. За смертью Гришки мы вынуждены оперировать второстепенными фактами. Его головорезы никогда не сознаются. Более того, они отрицают даже свое участие в убийстве пограничного штабс-капитана. И мы не сумеем на суде доказать их вину. Ян Касъер вообще отделается арестным домом. У нас только косвенные улики! И часы в таковом качестве вполне сойдут. Это серьезное дока зательство.

— Соглашусь, что серьезное. Но недостаточное.

— Послушайте, Алексей Николаевич! — взволнованно заговорил Гриневецкий.

 — Почему вы сомневаетесь в часах? У вас есть какие-то подозрения?

— Я допускаю, что их могли подбросить Гришке.

Надворный советник встал.

— Часы покойного пристава обнаружил мой подчиненный губернский секретарь Яроховский. Вы его обвиняете? Извольте объясниться!

Лыкову тоже пришлось подняться.

— Нет, конечно. Франц Фомич вне подозрений. Я подозреваю тут хитрость уголовных.

— По-прежнему ничего не понимаю!

— Давайте все же присядем. Так лучше… Я поясню.

На мой взгляд, находка часов Емельянова никакая не улика. Она единственная, других нет, и все ваши выводы о причастности Гришки строятся исключительно на ней. Но что, если часы подброшены?

— Кем, черт побери? Яроховским?

— Настоящими убийцами Емельянова.

— Вот как? И кто они?

— Пока не знаю. Могу лишь высказать предположение.

— Уж извольте!

— Изволю, изволю. Вы, Эрнест Феликсович, успокойтесь. Иначе ясность понимания к вам не вернется.

— Я спокоен, господин коллежский асессор. Давайте ваши предположения.

— Эйсымонт Новец сказал нам неправду…

— Что вы говорите? Значит, штабс-капитана Гришка тоже не убивал? Ну вы даете!

— Новец сказал не всю правду.

Сергеева-третьего Гришка Худой Рот действительно зарезал. Но в одном доме решили это использовать. И повесить на русского уголовного свой грех.

— Что за «один дом»? — раздраженно фыркнул начальник отделения. — У вас догадки или домыслы?

— Помолчи, Эрнест! — приказал ему Нарбутт. — Я, кажется, понимаю."

"— Такой серьезный обман сыскной полиции, с подставным свидетелем, с облавой на «мельнице», где попались несколько воров… Это не мог замыслить ни рядовой преступник, ни даже маз.

Тут видна рука крупного деятеля…

— Велки Эугениуша, — закончил за Лыкова его мысль Нарбутт.

— Да. И Ян Касъер тоже выполнял его поручение. Полагаю, он и подбросил часы Гришке накануне облавы. Или в карты проиграл. Или продал.

— Чепуха! — возразил Гриневецкий. — Если бы мы взяли Гришку живым, он сразу указал бы нам на истинного владельца часов.

— И ты бы ему поверил? — живо отреагировал Нарбутт. — Я — нет.