Ваше Сиятельство #2

Страха от непонимания происходящего под одеялом.

— Заткни его подушкой, — попросил я Талию, по-прежнему не снимая неприятного воздействия.

Хотя в коридоре возле 12 палаты никого не находилось в момент нашего визита, все равно имелись опасения, что на вопли виконта сбегутся сестры милосердия, доктора или жрецы. Баронесса рывком выдернула подушку из-под головы Ковальского, прижала к его лицу, навалившись всем весом. Крик тут же оборвался, превращаясь в хрип. Виконт завозился, пытаясь то вывернуться, то оттолкнуть Талию Евклидовна, но для этого сейчас он был слишком слаб и мешали бинты.

— Хватит, дорогая, он нам нужен живым, — сказал я.

И зловеще добавил: — Пока…

Талия нехотя оторвала подушку от его лица и точно змея прошипела:

— Было бы спокойнее, если бы он больше нам не был нужен живым, — после чего баронесса хохотнула, подошла ко мне, положила свои мягкие ладошки мне на плечи.

— Я обещаю… — прохрипел Густав. — Не жгите яйца! Пожалуйста!

Я убрал руку, снимая магическое воздействие.

— Вот, хорошо. Значит даже в твоей голове иногда случаются проблески здравомыслия. Теперь подкрепи свое обещание словом дворянина и поклянись перед… — я задумался: хотя у него на шее болтался медальон Морены, знак темной богини мог быть лишь данью моде.

— Мореной! — подсказала баронесса.

— Ладно, можно и перед Темной. В общем, давай слово дворянина и клятву перед Мореной, что ни лично ты и никто иной по твоему научению не причинит вреда госпоже Евстафьевой ни словом, ни делом, — строго сказал я.

Судя по выражению лица и напряженному голосу виконт серьезно отнесся к клятве. Не берусь утверждать, что теперь я был спокоен за Талию Евклидовну, но совершенно точно можно сказать, что для Лиса его яйца имели огромное значение.

И демонстрация моих возможностей стала для него штукой гораздо более серьезной, чем запугивание полицией и прочие расплывчатые увещания. Теперь оставалось перейти к главным для меня вопросам, и я спросил:

— Ну-ка, рыжий мерзавец, поведай нам, кто и зачем из вашей блохастой стаи пытается меня убить?

— Никто не пытается, ваше сиятельство! — Густав приподнял голову и, старясь как можно честнее смотреть на меня, мотнул ей так отчаянно, что мне послышалось как хрустнули его позвонки.

— Так врешь же, сволочь! — рассмеялся я. — Ты хочешь сказать, что уговаривал Талию заманить меня в «Ржавку» лишь для того, чтоб со мной пивка попить?

Вот тут Ковальский снова рот открыл, но сразу произнести ничего не смог. Разумеется, он не дурак: догадался, что его очень замысел с «Ржавым Парижем» я сразу раскусил. Но придумать ранее, заготовить какие-либо объяснения он не счел нужным и сейчас лишь открывал рот точно пойманная рыба.