Ваше Сиятельство #1

Хотя бы потому, что Ковалевская в душе вовсе не маленькая девочка, и если бы она пожелала переспать со мной, то это был бы совершенно взрослый выбор, где сполна открыта дорога всей чувственной простоте.

— Айлин… — повторил я второй раз ее имя, поглядывая на нее и думая: «Как же она все-таки соблазнительна в ореоле этой наивности и юной свежести!».

— Ну, говори, — в ее глазах мелькнула неуверенность и даже испуг.

— Я хочу, чтобы ты сама искренне хотела этого, — сказал я, снова слыша приближение Сухрова и его приятелей.

— Я же сказала, что хочу. Это искрение, — она чмокнула меня в губы и как ящерка выкрутилась из моих объятий.

— Тогда идем к тебе и там чуть серьезнее об этом поговорим, — сказал я."

"Пройдя мимо школы, мы вскоре добрались до ее дома. Дверь открыла темнокожая служанка — Нурмис. Высокая, с крупными губами и большими черными глазами. Родом она была из южных провинций Египта. Служанки из Египта стали входить в моду в домах зажиточных интеллигентов и имперских служащих, таких как семья Синицыных. Айлин сказала ей, что обед будет сегодня позже, и чтобы Нурмис не беспокоила нас.

Мы прошли в покои Айлин, состоявшие с двух небольших комнат. Войдя, моя подруга тут же заперла дверь, бросила сумку с учебниками и подхватила на руки котенка.

— Соскучился, Гришенька? Мой хороший… — она принялась ласкать его, прикрыв глаза и прижимая к себе. В этот миг мне казалось, что она сама похожа на котенка. Потом отпустила милого питомца на пол и попросила меня: — Поможешь переодеться? Застежка сзади очень тугая.

Мы прошли в дальнюю комнату, где располагалась широкая кровать, накрытая шерстяным пледом. Там Айлин стала возле зеркала и повернулась ко мне спиной.

— Ну, помогай же! — она застыла в ожидании.

Застежка оказалась вовсе не тугой. Разошлась быстро, и платье сползло на пол, обнажая стройную фигурку госпожи Синицыной — на ней остались лишь розовые трусики.

— Саш… — она минуту помедлила, затем начала расстегивать мою рубашку, добралась до ремня и застежки брюк.

— Айлин… — произнес я и добавил шепотом: — Черт!

— Я хочу на тебя посмотреть, — будто оправдываясь сказала она, закончив с брюками — они сползли по моим ногам.

— Ты понимаешь, что сейчас ты можешь потерять что-то очень дорогое, — произнес я, жутко возбуждаясь от прикосновений ее нежных пальчиков.

— Для меня нет ничего дороже, чем ты. Вот чего я боюсь потерять, — она прижалась голой грудью ко мне, кольнув сосками, отвердевшими словно камешки. — И еще, я знаю, чего ты боишься. Поняла это по пути домой.

— Скажи, чтобы и я знал, — от прикосновения ее голого животика к моему возбуждению я вздрогнул.