Вечный шах

– И все-таки девочка бы… К матери ближе, – сказала мама.

«Ну да, ну да», – Ирина потупилась, пряча усмешку.

– Ничего, если даже теперь и мальчик, почему бы еще раз за девочкой не сходить? – Гортензия Андреевна подмигнула маме. – Почему не рожать, когда такая дружная семья, где все друг другу помогают?

– Вам легко теоретизировать, – огрызнулась мама.

– Это да, Мария Васильевна, это да…

Ирина не уставала изумляться спокойствию, с каким Гортензия Андреевна отражала все мамины атаки. Ядовитые стрелы падали к ее ногам, не причиняя ни малейшего вреда, и даже как будто рикошетили… А весь секрет в том, чтобы не спорить и не отвечать колкостью на колкость.

Но, наверное, подобную стойкость духа можно приобрести только через полвека педагогической деятельности, не раньше."

"– Ах, как жаль, что теперь совсем не носят шляпки, – Гортензия Андреевна на вытянутой руке разглядывала только что связанный сложный узор, – только малышкам доступна роскошь рюшек и оборочек, а между тем интересная шляпка прибавляет красоты и взрослой женщине. Я еще помню времена, когда шляпки были в моде, даже у меня на антресолях есть несколько штук.

Это, доложу вам, настоящие произведения искусства, но, увы, время их безвозвратно прошло. Разве что пойдут на новогодние костюмы для нашей будущей девочки. Даже летом мало кто отваживается надеть красивую соломенную шляпку, чтобы не показаться сумасшедшей, а зимой носят эти ужасные меховые тазы… Так жаль, так жаль… У вас, Мария Васильевна, идеальная форма головы, вам бы пошла любая шляпа.

– И форма соответствует содержанию, – улыбнулась Ирина.

– Безусловно.

– Ой, бросьте вы! – мама сделала вид, будто смутилась.

 – Я с юности как привыкла к беретам, так до сих пор ношу, только в последнее время трудно достать такой, как надо. Или безвкусица с цветочками, или несуразные шлюпаки, лежит на прилавках всякая гадость, а днем с огнем не сыщешь нормального классического берета!

– Я вам свяжу, Мария Васильевна.

– Ну что вы, не затрудняйтесь.

– Свяжу-свяжу. Без малейшего цветочка.

Ирина с тоской покосилась на записи Дубова, прикидывая, под каким предлогом удалиться в свою комнату, ибо здесь ей поработать не дадут. Впрочем, наверху тоже никаких гарантий, да и вообще, скоро проснется Володя, и Егор изнывает от скуки, что из-за дождя не может пойти гонять с друзьями, надо чем-то его занять.

Похоже, только в электричке она выяснит, как вычислили и осудили Иннокентия Кольцова, врача-убийцу не совсем в том смысле, который принято вкладывать в это слово.

– Что это, Ирина? – вдруг спросила мама за спиной, и сердце привычно сжалось в ожидании нагоняя.

Но, обернувшись, Ирина увидела, что мама держит в руках шахматную доску, и немного отлегло.

– Шахматы.