Вечный шах

Дубов закрыл чернильницу и улыбнулся:

– Ну как, Ирина Андреевна, помогли вам мои записки?

Положив бумаги ему на стол, Ирина энергично кивнула.

– Ничего не насторожило?

– Ну что вы, Анатолий Иванович.

– Нет, вы, пожалуйста, не стесняйтесь. Критика сверху и критика снизу – дело хорошее, но критика от равного – самое лучшее.

– В таком случае… – Ирина замялась, – даже не знаю, как сказать.

– Без страха и сомнений.

– Меня несколько смущает… То есть я вижу, что вина убедительно доказана, но все доказательства получены только благодаря признанию Кольцова.

– Не только, – кивнул Дубов, – но преимущественно, тут вы правы.

– Как же он не понимал, что сам себе роет могилу?"

"Анатолий Иванович нахмурился и аккуратно поставил готовую к работе ручку в чернильный прибор.

– Меня это тоже поначалу беспокоило, Ирина Андреевна. Больше того, проецируя ситуацию на себя, я недоумевал, ибо был твердо уверен, что на месте подсудимого молчал бы в тряпочку, и в таком случае дело никогда не дошло бы до суда.

– Вот именно.

– А потом я вспомнил, что для того, чтобы оказаться на месте Кольцова, нужно убить двенадцать девушек и глумиться над их телами. Поскольку я никогда не делал подобного и не чувствовал к этому склонности, то предположил, что мы с подсудимым все-таки разные люди и мыслим совершенно по-разному. Во-первых, хоть судебно-психиатрическая экспертиза признала его вменяемым, психически здоровым человеком его тоже не назовешь. Согласитесь, если человеку приходят в голову идеи убивать для собственного удовольствия, значит, у него в голове сбиты какие-то важнейшие настройки и в целом он мыслит иначе, чем мы с вами. Я не специалист в области душеведения, но рискну предположить, что в глубине души Кольцов тяготился собою, страдал от своей мании, желал помощи, и наш уважаемый психиатр нашел к нему подход. Возможно, достучался до каких-то остатков совести или зашел с чисто практической стороны. Сказал, что раз милиция в тебя вцепилась, то не отвяжется и доказательства найдет, в этом будь спокоен. Так что лучше пиши явку с повинной, это твой единственный шанс сохранить себе жизнь. Кроме того, мог пообещать, что судебно-психиатрическая экспертиза признает его невменяемым.

Ирина кивнула. Но спросила:

– Но, с другой стороны, Анатолий Иванович, почему он тогда все тела не выдал?

– А на всякий случай. Вероятно, надеялся, что я вынесу приговор по всем эпизодам, и тогда он сможет столько лет апелляции писать, сколько люди не живут, но вы, Ирина Андреевна, знаете мой принцип: что доказано, то доказано, а что не доказано – извините.