Ты не знаешь о дочери

Я бы многое отдала, чтобы увидеть опять как она смеётся, бегает по квартире, даже не слушается… Только бы здоровая.

Но каким-то образом Рома своим баламутным поведением меня отвлекает от беды, правда, в новые переживания. Я не могу не реагировать на него. Каждый раз когда он касается меня, я вспоминаю прошлое. Он такой знакомый и чужой одновременно, что объятия и сегодняшний поцелуй причиняют боль, заставляя меня вновь испытывать то, что я пыталась забыть.

Я знаю, что он хочет меня поддержать, но не знает как. Сострадания и большого сердце он никогда лишен не был несмотря на образ жизни.

В нём странным образом сочетается несочетаемое. Большое сердце живет рядом с импульсивностью и высокомерием, благородство с язвительностью и способностью превратить жизнь другого в ад.

Он не желает мне зла настолько, чтобы я или наш ребёнок страдал. Но всё же стоит выражать свои эмоции иначе, не касаясь меня. Он это всё забудет по дороге домой, а я буду теперь болеть неделями, снова и снова прокручивая в голове сотни поцелуев, что у нас были, и тот мимолётный, горький, острый на эмоции, что он украл у меня сегодня…

А как перед его невестой стыдно… Я словно сделала что-то противозаконное, хотя не собиралась в этом участвовать.

Как теперь смотреть на него, общаться в деловом стиле и вспоминать, как жарко он целовал меня в коридоре съемной квартиры среди ночи? Как смотреть в глаза его девушке, когда я буду возить к Наташе и Петру Олю?

Как понять вообще его поступок? Ему же есть с кем целоваться, зачем он пристает ко мне, да ещё так неожиданно? Эти вопросы о прошлом, объятия, поцелуи — кому теперь всё это нужно? Уже ничего не исправить и не изменить.

Ни к чему…

Всё стало ещё сложнее…

Сон победил мои мысли, которые растекались словно краски по стене, и я незаметно для себя опять вернулась в прошлое, уже во сне…

РоманКакое-то время тупо стоял у подъезда, пытаясь вернуть голову на место.

Дыхание выровнял, но сердце так и билось как бешеное. Ощущал себя снова пацаном, который урвал у Рыжей сладкий поцелуй.

Как будто опять в прошлое попал. Всё тоже самое: я, она, её приятный запах, что сносит мою крышу, которая и без того уже еле держится на месте рядом с ней, милые веснушки и пухлые нежные губы…

Наверное, глупо врать себе — и через пятьдесят лет она останется для меня идеалом женской красоты.

Никого другого я так не желал. И не любил.

Этот грёбаный поцелуй словно окончательно что-то во мне перевернул, напомнив, каково это — целовать её, мою Рыжую… Это не просто удовольствие, это какое-то граничащее с безумством наслаждение и почти жизненная необходимость. Как будто если бы не поцеловал её, то умер бы как без воздуха.

Она хотела мне дать по почкам за то, что посягнул на её святыни, я знаю.