Версальский утопленник

И хотя она уверена, что король Пруссии вряд ли сумеет подтолкнуть нас к разрыву союзнических отношений с Австрийским домом, ей известно, что, закрывая глаза на аннексии Австрии, мы не чувствуем себя обязанными оказывать ей поддержку, дабы она могла сохранить аннексированные земли.

А еще, подумал Николя, королева поддерживает Сартина в его беспрерывной вражде с Неккером, о чем без устали судачат досужие языки. Генеральный контролер финансов ловко воспользовался докладом вернувшегося из Бреста герцога Шартрского. Готовясь получить патент генерального контролера Морского министерства, герцог разоблачал злоупотребления в использовании крупных сумм, доверенных министру морского флота. Ходил слух, что в случае ухода Морепа Шартр надеялся занять его место. Ленуару, известному своей преданностью бывшему начальнику полиции, тогда пришлось явиться в парламент и отчитаться в расходовании сумм, выделенных его ведомству. Последствий сей инцидент не имел, и все же король, всегда дружелюбно относившийся к Ленуару, прислал ему свой портрет[8] в роскошной раме, дабы загладить нанесенную генерал-лейтенанту обиду и выразить свое доверие."

"Ужин подходил к концу: гости выписывали ложками вензеля в вазочках с заварным кремом. Блаженное состояние, наступившее благодаря изысканным блюдам и обилию вин, не способствовало продолжению разговоров. Сартин встал и, взяв Николя под руку, увлек его в аллею сада. Аромат цветущей липы дурманил голову. Вдалеке кричали ночные птицы. Время от времени одна из них пролетала так низко, что почти касалась крылом уединившихся собеседников.

— Вы на меня сердитесь, — произнес Сартин. — Не возражайте. Я это чувствую.

— Сударь, вы слишком много для меня сделали, чтобы я мог держать на вас зло.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать. Чего еще вы от меня ждете? Наша последняя встреча завершилась к величайшему моему огорчению. Неужели я и в самом деле заслужил то жестокое обращение, коему вы меня подвергли, позабыв обо всем, что было прежде? Разве я когда-нибудь изменил своему долгу, изменил вам, которого я всегда почитал, как…

Горло у него сжалось, и он умолк. Закашлявшись, Сартин остановился и принялся носком башмака раскидывать в стороны усыпавший дорожки мелкий гравий.

— В самом деле, вы вряд ли мне поможете… Нас обоих обуревает гордыня, она не позволяет нам пойти на поводу у собственных чувств… Николя, я и в самом деле поступил несправедливо по отношению к вам.

— В самом деле?

— Полно, не стоит загонять меня в тупик. Разве сейчас мы не испытываем одни и те же чувства?

Он не собирался этого отрицать, хотя и не понимал — а потому не мог оценить — истинной причины такой откровенности своего бывшего начальника.