Версальский утопленник

Черт побери, в каком дурном окружении оказалась королева!

— Ренар давно беспокоит госпожу Кампан. Наконец вы ее разоблачили. Полагаю, она и украла драгоценность?

— Этого я утверждать не могу. Скорее всего, она является сообщницей, однако…

— Какое решение вы приняли? Что с ней делать?

— Окружим случившееся мраком молчания, как сказал бы господин де Сартин. У меня имеются надлежащие полномочия. Ей надо заткнуть рот и, не привлекая внимания, вывести из дворца, посадить в карету, отвезти в Париж и запереть в одиночной камере Сальпетриер. Раз вы слышали наш разговор, значит, знаете, что это место ей хорошо знакомо.

— Вы все еще сердитесь на меня? О! Но ведь я хотел как лучше!

— Нисколько не сержусь, друг мой. Ваше вмешательство оказалось как нельзя кстати. Кто повезет ее? Я не могу покинуть Версаль, и вы знаете, почему.

— Не беспокойтесь, мои люди позаботятся о ней. Но коменданту Сальпетриер необходимо предъявить ордер.

Порывшись в карманах, Николя вытащил подписанное королем «письмо с печатью».

— Осталось только вписать имя и условия заключения. Это я поручаю вам.

— А королева?

— Она еще несколько дней пробудет в Шуази.

Потом ей сообщат, что госпожа Ренар внезапно тяжело заболела и оставила службу, дабы отправиться в Париж для лечения. И немедленно тайно известить госпожу Кампан о том, что произошло на самом деле. Она поможет нам подготовить королеву к неприятной новости. А сейчас до вечера.

Николя покинул апартаменты королевы, предоставив Тьерри заниматься вопросом перевозки жены Ренара в Париж. Когда он шел по парку, его обогнала карета, увозившую кастеляншу; карету окружал плотный конвой. А что, собственно, он может ей предъявить, вновь подумал Николя.

Разве что кражу драгоценности. Но он никак не мог убедить себя, что кража произошла во дворце. Зачем жене Ренара совершать столь необдуманный поступок, который в случае разоблачения повлечет за собой тяжкое наказание, клеймение раскаленным железом и позорный цветок лилии, навеки въедающийся в кожу? Да и что она могла знать? Для похитителя опасно привлекать к делу сообщников: чем больше сообщников, тем больше риск провала. В сущности, помимо прошлых грехов она виновна только в том, что компрометировала королеву, поставляя ей непристойные издания. А так как при дворе ничего не удается сохранить в секрете, хорошо бы понять, когда началась кампания по очернению репутации королевы: когда та собралась подарить Франции наследника или еще раньше? Если послушать Ноблекура, кастеляншу можно обвинить только в том, что она, ловко используя сплетни, создавала нелестный, но весьма убедительный образ Ее Величества, ибо речи, исходившие от приближенной королевы, воспринимались как истина.