Версальский утопленник

Он не боялся смерти, и ни само слово, ни связанные с ним ужасы не пугали его, ибо курносая нередко являлась к нему и отступала только в последний момент. Но его неотлучно преследовали страхи, внушенные рассказами Семакгюса, в прошлом корабельного хирурга: не боясь погибнуть, прославив свое имя, он боялся навсегда остаться изуродованным или искалеченным… К тому же уехать на войну означало оставить за собой сына Луи, Эме д’Арране и всех своих друзей. Переполненный печальными мыслями, он решил избавиться от них весьма банальным способом: привести в порядок собственные дела. Вспомнив нужные слова и формулировки, выученные наизусть во время работы клерком у нотариуса в Ренне, он написал завещание, где упомянул всех, и приложил к нему три письма — сестре Изабелле, ставшей монахиней монастыря Фонтевро, сыну Луи и Антуанетте Гобле — Сатин. Исполнителем своей воли и опекуном своего несовершеннолетнего сына он назначал господина де Лаборда, бывшего первого служителя королевской опочивальни покойного короля, а ныне генерального откупщика. Приготовления сыграли свою роль. В заботах о близких он позабыл собственные тревоги и спокойно попрощался со всеми, словно отбывал в одну из своих таинственных командировок, которых за время его работы следователем по особым делам было немало. По крайней мере, так выглядел его отъезд для сына, Эме и остальных друзей, что, в сущности, было недалеко от истины. Только Бурдо знал, куда и зачем он отбывает.

Мэтра Вашона мобилизовали для срочного пошива мундира. Впрочем, на скромность портного можно было положиться: он дал бы убить себя за Николя, коего почитал как божество, ибо тот рассказал о нем королю. Почтенный ремесленник подобрал необходимые материалы, отыскал недостающие и принялся срочно кроить и шить синий фрак, черные панталоны и красный камзол, расшитый золотом и окантованный золотым шнуром.

Наконец, еще раз поговорив с Сартином, вручившим ему королевские приказы для адмирала д’Орвилье, и нежно простившись с Эме, утром 22 июля 1778 года, в праздник святой Марии Магдалины, Николя, загримированный под священника, в сутане и с белыми брыжами, засеменил, опираясь на тросточку, к курьерской почтовой карете, направлявшейся в сторону Бреста. Его багаж неведомыми ему путями уже отправился в путь, а чтобы обмануть английских шпионов, если те вздумают следить за Николя, несколько всадников в полицейском облачении разными дорогами отправились в сторону побережья. Когда почтенный священник собирался садиться в карету, рядом с ним внезапно возник переносной нужник. Решив облегчить мочевой пузырь перед тряской дорогой, священник, кряхтя, забрался под клеенчатый плащ.