Веселый Роджер

Кожа красная, бугристая, местами коричневая, бледно-розовая. Зажившая, но по-прежнему выглядящая воспаленной, нездоровой, обожженной. Кажется, она пылает, горит. Притронься пальцем – будет больно.

– Посмотрела?"

"Его голос заставляет вздрогнуть и отпрянуть. Взгляд на лицо Вика – такое же расслабленное, как минуту назад, глаза закрыты, дыхание ровное. Сердце набирает обороты, кровь бросается к щекам, вдруг становится нестерпимо жарко в холодной квартире Белова. Спокойный, ровный голос пробирает до костей, как будто Вера сделала что-то ужасное, непростительное. Нарушила правило. Первое правило, которое никогда ни при каких обстоятельствах нельзя нарушать. Она замирает, чувствуя, как сдавило грудь, сбилось дыхание.

– Посмотрела? Теперь уходи, – повторяет Белов, поворачивается на бок к ней спиной, натягивает одеяло до шеи и продолжает спать.

А Вера так и сидит рядом еще несколько минут, не способная пошевелиться.

Кажется, минуту назад она все испортила. Своими собственными руками. Страшно не от того, что увидела шрамы. Испугало безразличие в голосе. Он никогда не говорил с Верой так, словно она ему неприятна. Как будто бы рядом с ней не Вик, а его сводный брат. Определенно, сейчас он говорил интонациями Артёма.

Ее только что попросили уйти. Из его квартиры? Из жизни? Прямо сейчас и навсегда?

Она тяжело, медленно вздыхает. Острая потребность извиниться какое-то время удерживает на месте, но потом Вера смотрит на часы – начало восьмого. Нарушать за утро сразу два правила она не станет.

Вера осторожно слезает с кровати, морщится, когда разгоряченные после сна под одеялом пальцы ног касаются холодного пола, кутается, как и обычно, в плед и на цыпочках добегает до ванной, стараясь как можно сильнее минимизировать контакт с остывшим за ночь ламинатом. Она знает, что ковры Вик не любит, а тапочки и вовсе ненавидит. Их в его квартире быть не может, это важно.

Под горячим душем Вера греется, вытирая тихие слезы и не веря, что решилась на этот опасный поступок. Разумеется, не просто так Вик запрещает себя трогать. Она дура, раз подумала, будто ей можно то, что нельзя другим.

У нее уже есть отработанная до мелочей система пробуждения в его квартире. Вера разогревается в ванной, пока еще может терпеть кипяток: вытираться и одеваться будет не так холодно. Есть время, пока тело остывает до обычной температуры. Потом варит кофе в кофемашине, занимаясь макияжем. Быстро размешивает сахар – а это единственное, с чем можно пить кофе в доме Белова: плюшки и конфеты он никогда не покупает, – и идет на работу. На этот раз Вера старается собрать все свои вещи, показывая, что слова Вика поняла хорошо.

Она выходит в подъезд, тихо прикрыв за собой дверь. Вик так и спит.