Воин-Врач III

Стах смотрел на твёрдые складки, те, что прорЕзали лоб и те, что опустили чуть ниже уголки рта короля, сделав его старше на десяток лет. Но на этот раз не просто старше, но и мудрее.

— Я сделаю, светлейший государь. Так и вправду будет возможность миром закончить то, что так нехорошо началось. А если их воины ещё и в подмогу к нам на западные рубежи встанут…

— Нет, Стах! Только то, о чём я сказал! Больше ни слова, ни единой просьбы, ни одного намёка. Сам посмотришь, как будет складываться. Если гладко пойдёт — в гости его приглашай в Гнезно. Захочет Всеслав в любом другом месте встречу назначить — соглашайся. Сам видишь, не в том мы положении, чтобы тому, кто ангелами и демонами повелевает, указывать. Но и просить тоже не станем.

Болеслав поднял подбородок, расправив плечи. Ветер шевельнул полы синего плаща с меховой опушкой на плечах. И старый воевода Стах склонил голову, прижимая руку к сердцу. Подумав, что за всё то время, что он знал короля, сейчас он был более всего похож на своих легендарных предков: отца, Казимира Первого, Восстановителя земель польских, деда, Мешко Второго Ламберта, и прадеда, Болеслава Первого Храброго, первого короля Польши. Которого называл союзником и другом Оттон Третий, император Священной Римской империи. Который был так восхищён богатством и величием Гнезно, когда был здесь с визитом лет семьдесят тому назад. Как же много всего поменялось с той поры. И как же вовремя поменялся нынешний король.

Посольство выехало, как и обещал воевода, на восходе. Они неторопливо шли навстречу Солнцу, будущему и русским землям. Из которых более-менее понятным и предсказуемым было только вечное светило, озарявшее леса по обочинам дороги. Глядевшее на земную суету равнодушно и спокойно. Точно так же, как и король Болеслав, провожавший взглядом процессию, стоя на городской стене. Он долго смотрел им вслед, даже тогда, когда последние сани давно скрылись за деревьями.

А в Киеве в это время готовились к приближавшемуся празднику. Православные ждали Сырную Седмицу, следом за которой наступал Великий пост. Лесовики-язычники предвкушали Комоедицу, которую ещё не называли в это время привычным мне словом «Масленица». Весеннее равноденствие, время, когда день сравнивался по продолжительности с ночью, ежегодное подтверждение того, что мрак и холод никогда не останутся царить на земле вечно, что свет и тепло снова возрадят к жизни траву, листья на деревьях, дадут приплод в лесах, борах, хлевах и стойлах.

В это предпраздничное время и прилетели на лёгких неутомимых сизых крыльях вести с запада о том, что богатый караван, главным в котором был новый Болеславов воевода Стах, выдвинулся из Гнезно.