Воин-Врач III

Но в глазах шпионского посланца, теперь и не поймёшь уже, то ли от, то ли к Гильдебранду, явно билась какая-то важная мысль. Та, которую он вёз, зажимая руками дыру напротив сердца, пока был в сознании. Та, важность которой не дала ему умереть до тех пор, пока задание не будет исполнено.

— Тихо, Сильвестр! Говорить нельзя. Шевелиться нельзя. Слушай меня внимательно! — Всеслав «оттёр» меня назад, тоже удивившись мимоходом тому, что на этот раз тело досталось ему не выжатым до последнего. — «Да» — моргаешь один раз. «Нет» — моргаешь дважды. Понял ли?

То, как отчётливо и плавно опустились и поднялись веки Джакомо Бондини, сомнений не оставляло: слышал, понял, в сознании, при памяти. Вот тебе и спела песенку девочка из леса!

Глава 20

Не приходит одна"

"— В ближние три-четыре дня беды ждать нужно? — то, как начал допрос Всеслав, явно успокоило Рысь. Он и сам бы тоже именно с этих животрепещущих тем и стартовал.

Два раза моргнул латинянин. Но радоваться было пока рано, и Чародей это тоже знал.

— Раньше?

Ещё два взмаха ресниц. Вот теперь можно было осторожно начинать выдыхать с облегчением.

— Две седмицы? Три? По чистой воде, как лёд сойдёт полностью? Пойдут вверх по Днепру? Цель — Киев? Киев и Переяславль? Киев, Переяславль и Чернигов? Обратно водой или сушей пойдут? Хотят всё, что западнее Днепра и южнее Припяти занять?

Второй по счёту допрос немого, безголосого человека в исполнении Чародея первому по эффективности и эффектности ничем не уступал и не особенно чем-то отличался. Кроме того, с каким восторгом смотрели на князя широко распахнутыми глазами любимая жена и спасённая недавно таинственная Леська-сирота. А ещё отличие было в том, что предыдущему молчальнику Жданов богатырь Вавила вбил лицевые кости в голову так, что портрета было не разглядеть вовсе. Этот же лежал как живой. И ему только что у всех на глазах запустил заново, заставил биться мёртвое сердце своей собственной рукой великий князь. Который сейчас внимательнее смотрел за непонятной до сих пор древлянской девушкой, неожиданным кладезем тайн, таких далёких от научного объяснения. Хотя и продолжал внешне абсолютно невозмутимо задавать вопросы молчавшему чужому монаху.

Леська тем временем подошла к полкам на стене, где в ряд выстроились разнокалиберные горшки, кувшины и прочие корчаги с канопками. Пробежав глазами по символам, выдавленным или нацарапанным на глине, взяла один сосуд и со звонким характерным звуком вытянула плотно пригнанную пробку. Затем, удивив меня несказанно, помахала легко над горлышком открытой ладонью. Принюхиваясь к содержимому издалека, не суясь внутрь носом, так, словно технику безопасности нам в школе преподавал один и тот же учитель химии.