Воин-Врач III

Раки точно здоровущими к лету вымахают!

Облегчённый смех всей Ставки был ответом великому князю.

Когда основная масса заседателей разошлась-разбежалась-разъехалась на Гарасимах по своим делам и задачам, Всеслав выяснил у оставшихся Рыси и Звона подробности произошедшего. То, что шпионского монаха, простреленного насквозь, привезли бандиты, а не Гнатовы, насторожило донельзя ещё по пути в «операционную», но потом как-то всё не до разговоров было.

Одна из «бригад» Ива́новых удальцов, с атаманом Славкой Кривым, сидела в заботливо вырытой под крутым берегом просторной землянке. Хитрая яма не была видна с воды, а по зимнему времени со льда, ни сверху, ни снизу течения, а вырытые-пробитые дымогоны позволяли поджидать жертв в сухости и тепле, не опасаясь того, что серый днём или белый в сумерках дымный столб привлечёт внимание лодейщиков. Сетовали, сидя и лёжа у очага, на то, что при новом князе той прежней воли не стало. Обсуждали, как Тарасу Мошне отмахнули по локоть руку прилюдно. Но сильнее — на то, что ватага Васьки Вьюна вся, полным составом, отправилась недавно под лёд.

Напоролись они случайно на княжьих людей в охране санного поезда, а те долго думать не стали: всех постреляли-посекли вмиг. Дольше прорубь пробивали в толстом Днепровском льду, куда всех Васькиных молодцов и сплавили. Хорошо хоть, не сожрали живьём. Ходили слухи, что у Чародея в дружине водились те, кто на полную луну кувыркался через пень со вбитым в него старым чёрным ножом, становясь оборотнями-волкодлаками. Поговаривали, что сам князь мог оборачиваться вовсе в любой миг, да и ближников своих в серых лютых убийц превращал. Никто в ватаге не признавался ни себе, ни тем более друзьям, что в сплетни эти верил, поднимая друг друга на смех за бабьи испуги. Но с каждым днём всё с меньшей охотой. Конец Вьюновых они видели из такой же берлоги чуть ближе к Киеву. Это было страшно.

Семь саней, жирных, что аж трещали от натуги и добра, окружила бойкая ватага, два десятка злодеев, которым сам чёрт был не брат. Приблизилась с залихватскими криками на расстояние в пару десятков саженей. И в три счёта умерла почти вся. Одного степняка из Васькиных, что нырнул-свесился с коня, едва заслышав щелчки тетив, в четыре нечеловеческих прыжка догнала серая тень, которую и глаз-то различал с трудом. Ну, и ещё немного времени потратили на то, чтоб прире́зать четверых, голосивших на снегу, что сдаются. Пошучивали ещё друг над дружкой, что рука не та уже, раньше троих одной стрелой снимали, а теперь на одного два выстрела приходится тратить. Да когда долбили пешнями лёд — поглядывали в ту сторону, где мышами сидели разбойники Славки. Носами, вроде как, воздух потягивали. Чисто волки. С такими надо или с одной стороны сечи стоять — или сразу самим в землю зарываться.