Воин-Врач III

Судя по его копытам и бабкам, заляпанным красным, с налипшим поверх розоватым снегом, он один утопил никак не меньше сотни поляков.

К высокому берегу, над которым светились пять крестов на Борисоглебской церкви, князь подходил шагом, последним. Тропка наверх была пробита до травы, снег раскидали вокруг широкие копыта коней, поднявших своих седоков на край обрыва раньше. За спиной Чародея всё реже и реже звучали мольбы и крики. Ледяная вода своего не упускала. Особо настойчивых уговаривали не прерывать купания рогатины и стрелы. Аргументационная база была смертельно убедительной.

— Рад ли, княже? — спросил отец Иван, едва голова Всеслава показалась над срезом обрыва. И, судя по напряжённому тону, вопрос был не из простых и волновал патриарха нешуточно.

— Смеёшься что ли, отче? Чему тут радоваться? Столько живых душ под лёд отправили, —возмутился Чародей. — Радоваться я стану, когда они, твари, дорожку в эту сторону сами позабудут да детям-внукам своим закажут! А до того светлого денёчка, думаю, неблизко пока. На месте же сём, мыслю, стоять часовне, в память о великом чуде земли Русской, что сама сберегла детей своих от супостатов. Чтоб они с церковью святых невинно убиенных Бориса и Глеба друг на дружку гляделись над Днепром и всем, кто видел их, говорили: тех, кто по чести и правде живёт, хранит Господь Бог и сама Мать — Сыра́ Земля!

— Хорошо сказано, Всеслав! Скорби по убиенным нет в тебе, ну так оно и верно — не безвинных агнцев под лёд спустил, а козлищ зловредных, что умышляли против земли и народа русского! Слово даю тебе: пойдёт в скором времени слух о том по нашим и сопредельным землям, в каждый дом, в каждые уши заходя, в каждой душе струны трогая. К весне о диве том весь мир прознает! — на строгом лице патриарха светился какой-то священный восторг и трепет. Будто он лично присутствовал при одном из чудес, что в святых книгах описаны. Хотя, почему «будто»? Он и присутствовал.

— Наука, говоришь? — спросил он значительно тише, когда Буран подошёл ближе.

— Она, отец Иван. Две даже. Физика и химия. Сам же видел, ничего сложного. Кроме того, чтоб сложить неожиданные ингредиенты так, чтоб самому ко Господу не отлететь ненароком, — отозвался Чародей, будто нехотя."

"Он долго настаивал на том, чтобы при паре-тройке испытаний присутствовал патриарх, рассказывал и объяснял, что и как работало. И поразился, узнав, что в греческом монастыре тогда ещё не вполне святой отец изучал труды римлян, греков и персов, был знаком с мыслями Аристотеля, Платона, Абу Али ибн Сины, Джабира ибн Хайяна и самого Гермеса Трисмегиста. И от души порадовался, когда сошлись за диспутом патриарх, отец Антоний, кузнец Свен, ювелир Фома и гончар Фенька-Ферапонт.