Одна тень на двоих

— Догадался, — прозвучал за его спиной язвительный голос, — молодец. Но очень долго думал.

— Что ж ты, Олег, — не поворачиваясь, сказал Данилов, — то кассету в машине бросил, то баллончик забыл. Ладно я, но дом-то Тимофея Кольцова. Он из тебя всю душу вынет.

— Не вынет, — ответил Тарасов весело, — не беспокойся. Пошли, Данилов. Мне некогда. Мне еще чай с твоей матушкой допивать.

Данилов поднялся с корточек и захлопнул дверь машины, оттягивая миг, когда ему придется повернуться и посмотреть в лицо Олегу Тарасову. Он очень боялся, что вообще не сможет посмотреть ему в лицо и тогда все будет кончено.

Кутузовский проспект ревел машинами. В скверике — несколько деревьев вдоль шоссе — бежал малыш в красном комбинезоне, и старик бросал палку собаке.

Собака вскидывала лапы ему на грудь, припадала к земле, вскакивала, порывалась бежать и отчаянно гавкала от нетерпения. Старик смеялся и прятал палку за спину, а потом швырял — далеко.

«Хорошо быть собакой», — подумал Данилов.

— Пошли, Данилов, — повторил Тарасов настойчивей, — мне некогда. Болит ручонка-то?

— Болит, — ответил Данилов и посмотрел наконец ему в лицо. Лицо было ясным и радостным, как у человека, который вот-вот закончит надоевшую работу и освободится.

— Я тебе кисть хотел прострелить, — сказал Тарасов весело. — Помнишь, как ты над своими руками трясся? Я бы и прострелил, мне твоя сучка помешала. Ее-то ты зачем втравил? Жила бы дальше, горя не знала. А теперь все. Пошли, Данилов, поговорим по дороге. Кстати, я тебя предупреждаю, что у меня пистолет. Так что ты «мама!» лучше не кричи и «караул!» тоже. Я тебя на месте застрелю, а через три часа я в Италию лечу, так что меня никто остановить не успеет, никакие менты.

— Куда идти? — спросил Данилов.

— Тут недалеко. И давай поближе ко мне, с той стороны, где ручонка. Кто тебя знает, вдруг ты еще побежишь! Ты же трус, Данилов.

— Это я раньше был трус, — ответил Данилов холодно, — больше я не трус.

Тарасов засмеялся.

— Ты просто еще не знаешь, как я намерен поступить с тобой и твоей сучкой, — нежно проговорил он, — но я тебе расскажу. И мне приятно, и тебе полезно. Что ж просто так подыхать-то? Просто так подыхать неинтересно.

Начался двор, высокий и узкий, знакомый с детства. Снег скрипел, мальчишки кричали, пело радио в какой-то машине.

— Дальше, дальше, — сказал Тарасов, когда Данилов взглянул на подъездную дверь, в которую входил много лет и которую редко вспоминал. Ничего хорошего не было за этой дверью, только трудное, холодное, одинокое детство за роялем.

Лишь когда появилась Марта, кончилось одиночество.

— Сюда давай, — велел Тарасов и, быстро оглянувшись по сторонам, вдруг толкнул Данилова в раненую руку.