Одна тень на двоих

Нужно сделать это прямо сейчас и не малодушничать.

Ах, как Данилову не хотелось звонить!.. Тимофей Кольцов дал ему десять дней, чтобы разобраться в ситуации. Сегодня этих дней осталось уже девять, а завтра, согласно законам арифметики, станет восемь. Тимофею Кольцову нет дела до того, что Данилов слабак и трус. Если Андрей не найдет человека, который разгромил его дом, это будет означать, что виноват сам Данилов. По крайней мере, для Тимофея Кольцова.

Для Данилова это будет означать, что жизнь кончилась, не говоря уж о работе.

Он решительно вытащил трубку из гнезда и набрал номер. Он знал этот номер наизусть. Даже если он больше никогда в жизни его не наберет, все равно будет помнить его — через тридцать лет или пятьдесят.

Гудки уныло возникали из тишины и пропадали в тишину, и Данилов приободрился. Может, его дома нет, этого чертового Веника?!

— Да, — разорвав тишину, сказал заспанный голос, — слушаю, але!..

— Это я.

— А еще пораньше ты не мог позвонить? Часов в шесть?

— Доброе утро, — вежливо сказал Данилов.

— Да пошел ты!

— Веник, зачем ты звонил мне в пятницу? Мне секретарша только сейчас сказала, что ты мне звонил.

— Ну и дура. Я ей велел, чтобы ты мне сразу перезвонил.

— Я не вернулся на работу, она ничего не могла мне передать. Зачем ты меня искал?

Что-то засопело и завозилось, как будто Веник на том конце пытался втиснуться в трубку. Данилов ждал.

— Я… увидеться с тобой хотел, — наконец сказал Веник, — а?

— Что-то срочное?

— Срочное, не срочное, а увидеться надо.

— Веник, что случилось?

— Мать опять в больнице, — сообщил Веник довольно равнодушно, — в четверг увезли.

— Что нужно? Врачей? Денег? В какой она больнице?

— Ты же знаешь, — ответил Веник вкрадчиво, — что от тебя она ничего не примет.

— Знаю, — согласился Данилов.

— Тогда чего благородство-то изображать? А?!

Это был вечный, нескончаемый, опостылевший Данилову разговор — все о том, что он виноват.

— Я не изображаю благородство. Я спрашиваю, чем могу помочь. Ей ведь не обязательно говорить о моем участии.

Мало того, что он должен был помогать, он еще должен был спрашивать разрешения, договариваться, умолять, чтобы ему позволили помогать.

— Давай встретимся, — предложил Веник великодушно, — все обсудим. Ты подъезжай. Только не сейчас, а так через часок. А то я лежу еще.

Никто никогда не разговаривал с Даниловым таким тоном. Никто не смел ему сказать «ты подъезжай». Даже мать, потеряв к нему интерес, разговаривала равнодушно, но достаточно сдержанно.

Данилов осторожно разжал руку и посмотрел на свои пальцы. Пальцы как пальцы, ничего особенного.

— Зачем мне приезжать, Веник? О чем ты хотел со мной поговорить?

— Ты приезжай, приезжай. Только не спеши, говорю! И сигарет привези мне.