Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Еще раньше, когда Хоори принес мне зернышко, раскусить которое японцу не удалось. В силу слишком полярного мироощущения. В том самом манускрипте есть упоминание о яром сердце. Видимо, косоглазый долго грыз его, разрабатывал целые философские теории и пришел к выводу, что это всего лишь грозное сердце. Но я-то русский, мне не нужно долго искать смыслов выражения – ярое сердце, ярое око… Можно только представить себе, какой должна быть душа воина Засадного Полка, если он вышел из засады и вступил в бой. Это же натуральная мясорубка, это же они во вражеской крови плавают и жизней человеческих бессчетно уносят.

Вражеских, но ведь человеческих… Мирскому обывателю, ополченцу какому-нибудь такого не вынести психологически, а вынесет, так зверем станет или всю оставшуюся жизнь ему чудиться будет, и окончит он дни свои в монастыре. Только воину с ярым сердцем по плечу совершать подобные подвиги. И это очень мудро – брать на себя самую страшную часть войны узкому кругу специально подготовленных к этому людей. Людей духовно укрепленных, выдержанных, стойких, с железной психикой и нервами. Одним словом, воинам-инокам, которых и выращивал Сергий Радонежский в своих монастырях. – Поджаров был не лишен самолюбования, и, кажется, ему нравилась собственная речь. – Так вот, Вячеслав Сергеевич… Когда я раз на двадцатый просматривал пленку с вашим поединком, обратил внимание на одну деталь: в третьей стадии схватки ты снял рубаху и устрашил соперника. Ты пошел в смертный бой и этим победил Колеватого. Он сломался, потому что умереть был не готов. Побарахтаться – с удовольствием, а с жизнью расстаться, когда уже генерал и жизнь приятная… А ты был готов умереть. Но не потому, что жизнь у тебя, прямо скажем, не генеральская и не президентская… По другой причине.

Финансист, кажется, добрался до самой сути и не хотел сразу выкладывать карты, намереваясь провести бросок или взять на болевой прием.

– Так по какой? – поторопил его Ражный.

– Нет, я могу засунуть эту пленку, куда ты посоветовал, но от этого ничего не изменится, Вячеслав Сергеевич. Ты утратил ярое сердце. От отчаяния ты даже готов снять рубаху и пойти на смерть. Но отчаяние – это не воинская ярость, как ты знаешь.

 – Он присел рядом с Ражным и посмотрел как-то виновато, словно оправдывался за свою дерзость. – Конечно, пленка – аргумент слабый. Если хочешь сильный – вспомни судьбы тех своих однополчан, которые вот так растратили… воинский дух, доблесть и ярость. И превратились в хороших добропорядочных обывателей. Насколько я знаю, имя им – калики перехожие?

– Калики перехожие – это полбеды, – возразил Ражный. – Безмерно яростных в цепи забивают, в вериги.

– Но ведь это же безмерно!..