Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Причем не разглядеть было отдельного цветка; все плыло, переливалось, двоилось и троилось, словно взрябленная сверкающая морская даль. Иллюзия была настолько полной, что слышался даже плеск волн и крик чаек.

Потом сиреневые тучи заволокли восток, до графической четкости вычернела голая дубрава, пронизанная неверным, тревожным светом, и Ражный ощутил тихое, горестное одиночество. Вспомнив о волке, он наконец встал с земли, крикнул в гулкий лес:

– Молчун!

Воронье встрепенулось, и эхо утонуло в шорохе крыльев. Оказывается, птицы давно обступили его и терпеливо выжидали смерти.

Черное полотнище стаи на миг заволокло восток, ветер от крыльев взметнул палые листья и выстелил тускнеющие цветы на ристалище. И когда эта туча рассеялась, Ражный будто проснулся и заметил, что уже вечер и надо бы идти, однако сидел, слушал крик воронья и пытался осмыслить, что же произошло, что же теперь будет после столь сокрушительного поражения и куда теперь подаваться? Возвращаться домой, снова распять себя на прави́ле, терпеливо ждать, когда Пересвет вспомнит о нем и сподобится назначить соперника, или отправиться в странствие: так часто делали побежденные вольные араксы.

Но он был вотчинником, и на бродяжничество требовалось позволение Пересвета – без хозяина борцовская нива быстро зарастала, дичала, и Урочище по воле боярина могли передать кому-либо из опричников Ослаба, тяготеющих к вотчинной жизни.

И чем больше думал, тем сильнее утверждался в мысли уйти по свету, и не ради утешения или поиска приключений – хоть раз побыть вольным."

"Лет десять назад, когда Ражный еще служил в Таджикистане, спецназ погранотряда подняли по тревоге: из Пакистана через границу в буквальном смысле прорвался нарушитель и ушел на территорию Горно-Бадахшанской области.

Прорвался с неслыханной наглостью, средь бела дня и не в горах – через плодородную долин у, где граница оборудована всеми средствами вплоть до вышек; каким-то неведомым образом сжег, отключил или блокировал все системы сигнализации и оповещения на участке в полтора километра. Пограничный наряд попросту оторопел вначале, когда увидел преспокойно шагающего человека, а прибывшая тревожная группа гнала его целые сутки, однако закордонный незваный гость был не новичок на Памире, знал тропы и скоро оторвался от преследователей. О нем ничего не было известно, кроме того, что он европейского вида, и одной примечательной детали – поскольку через контрольно-следовую полосу он шагал как по проспекту, то оставил четкие отпечатки подошв китайских кед, примерно сорок девятого размера, поэтому нарушителя сразу же окрестили «снежным человеком».