Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Он обрядился в фартук, взял инструменты и встал к горну, однако в тот же миг спонтанно, но твердо решил, что нареченная так и останется для него навсегда нареченной, и не больше."

"Род Гайдамаков был родом кузнецов и в древности этим ремеслом занимались все, в том числе и женщины. Только не подковы ковали – золото, выделывая украшения, в том числе и знаменитую, тончайшую скань, технологией которой до сих пор обладали и держали в секрете. Естественно, быстро слепли от ювелирной работы, и часто женщин кузнечных родов араксы называли темными.

Но при этом они отличались особенной красотой, как последняя жена деда Ерофея, Екатерина.

Ражный бывал в кузне лишь в юности, и здесь, на Валдае, где это ремесло было в чести; у горна не стоял, но за незнакомое дело взялся как обычно, без всяких сомнений, и только готовые подковы срисовывал взглядом. Раскаленный металл неожиданным образом не возбуждал, а успокаивал, ибо был податливым, послушным под молотком и гнулся, как этого хотелось, и эта власть действительно чуть разогрела его.

Выгнув подкову по шаблону, он прорубил зубилом канавку, пробил отверстия для кухналей и бросил на пол. Суженая внезапно на лету подхватила ее – малиновую, остывающую – голой рукой, подержала на ладонях, любуясь, и вдруг коснулась губами уха.

– На память возьму. На счастье… Приди ко мне ночью. Стукни в окно, второе от угла…

И, поигрывая раскаленной подковой, гордая и независимая, направилась к выходу.

Когда дверь закрылась за ней, Ражный бросил молоток и сел на горячую наковальню.

Инок же выключил поддув, выбросил из огня заготовки и, по-хозяйски прибрав инструменты, спросил хмуро:

– Зачем пожаловал, отрок?

Напрасно было рассказывать ему о юности и ностальгии…

– Судьба отца не дает мне покоя, – признался. – Камень его привез, вернул в вотчину все наследство… И будто не на могилу – себе на душу взвалил.

И долго объяснять тоже не пришлось, инок на лету схватывал, как его правнучка раскаленную подкову.

– Я на том Боярском Пиру зрящим был, – не сразу выговорил он. – Тебе скажу и перед всяким отвечу: по чести ратились, птице, и той клюнуть нечего.

Ни спора, ни суда не возникло с обеих сторон. А что Воропай руку повредил отцу твоему, так то же не баловство ребячье, не мирская забава до первой крови – могучие араксы сошлись за шапку боярскую. Всегда так бывало, брат, а то еще хуже.

– Знаю, инок… Да не утешает меня истина.

– Худо дело, – вздохнул тот. – Такие раны лишь время лечит. И любовь… А ты посмотрел суженую – и сердце не взыграло.