Волчья хватка. Книга вторая

— Ну, хватит, идём греться, — сказал он и направился к бане.

Дарья, словно пингвин, выскочила из воды, слепила снежок и метнула ему в спину.

Ражный опрокинул ковш на каменку и первым улёгся на полок с краю, так что сирой деве пришлось перебираться через него. Она на мгновение прикоснулась к нему всем телом, опираясь на руки, и будто обожгла, оказавшись горячее, чем банный жар.

— Ничего! — подбодрил он себя. — Баня снимает все.

Разогревшись как следует, Ражный поддал пару и взял два веника:

— Ну, держись, омуженка!

Она подставилась, накрыв руками груди.

Сначала он овеял тело горячим воздухом, затем огладил его листвой, после чего подогрел веники над каменкой и прошёлся ими от горла до ступнёй ног мелкой и частой дробью. Сирая дева расслабилась от блаженства и закатила глаза:

— Ещё… Ещё, и сильнее.

Он набрал в рот холодной воды, вспрыснул её, затем окропил кипятком, погружая веники в котёл, — по телу Дарьи пробежала щекотливая дрожь. И сразу же последовала серия мощных, сдвоенных хлопков, отчего она восторженно застонала и вытянулась. А Ражный стал хлестать её часто, молотящими ударами, пока кожа не раскалилась до красного цвета.

— Перевернись! — приказал он.

Дарья легла на живот, а он окатил ледяной водой, услышав, как оборвалось её дыхание, и в тот же час воскресил деву частыми и поочерёдными хлопками веников. Она стонала, извивалась, но не просила пощады! Мало того, взлетая чувствами на миг, он видел, что синий плащ Манорамы хоть и трепещет над ней, однако ничуть не спадает и ещё начинает переливаться, будто атлас на ярком свету."

"Трижды Ражный поддавал пару, начиная все сначала, чуть ли не в прямом смысле истязал её вениками и, только когда сам изнемог, позволил ей спуститься с полка и окунуться в реке. Сирая дева вынырнула из воды, ловко выбралась на лёд и легла, распластавшись:

— Благодать…

Через минуту тонкий заберег протаял под её телом, и она со смехом ушла в воду.

Синее сияние, исходящее от неё, не брал ни лёд, ни пламень…

В этот раз он насильно достал её из проруби, принёс на руках в баню и, положив на полок, сначала растёр веником, как мочалкой, затем ладонями, но прикосновения к ней так возбуждали и волновали, что Ражный вылил себе на голову ковш холодной воды и лёг рядом.

— Наверное, я не смогу тебя ничему научить, — через некоторое время проговорил он.

— Почему? — насторожённо спросила Дарья и обернулась, приподнявшись на локте: — Я бестолковая?

— Просто не могу… Или для этого потребуется очень много времени. Может, вся жизнь.

— Это что за намёк? Мои предки обучили персидских юношей всего за сутки…

— Я слышал, за трое…

— А ты так не можешь?

— Я не стану этого делать.

— Не хочешь открывать родовых тайн?

— Не хочу подавлять ту силу, что накопилась в тебе.