Волчья хватка. Книга вторая

К схимомонаху на остров, на охотничью базу или на Вещеру…

14"

"Он почуял в вотчине присутствие чужих людей, как только свернул с дороги и лесом направился в дубраву Ни на земле, припорошенной снегом, ни в воздухе следов не было, однако он шёл с ощущением, будто из-за каждого дерева на него смотрят вороватые и одновременно пристальные глаза.

— Здесь кто-то есть, — словно подтверждая его ощущения, проговорила Дарья.

Ражный взял её за руку:

— Это тебе кажется.

— Нет, я чувствую… Кто тут может быть?

— Охотники, — попытался успокоить он. — Позавчера открылся сезон на лосей.

И все равно Дарья шла напряжённой, и хотя не озиралась, но её глаза ловчего рода Матеры ни на мгновение не останавливались на одном предмете.

Облетевшая дубрава среди смешанного леса стояла, как остров, над раскидистыми чёрными кронами кружились вороны…

— Моя вотчина, — сказал Ражный и снял шапку, словно в храм вошёл. — Вот этим рощеньем прирастал мой род.

Вотчиной называлось Урочище, а не дом, земля или усадьба…

Дарья, как и положено, встала за его спину, однако он затылком ощутил, как блуждает её насторожённый взгляд…

Ражный шёл медленно, прикасаясь к деревьям, и остановился у Поклонного дуба, воздев правую руку. Избранная и названая трижды обошла дерево вокруг, поклонилась сначала на четыре стороны, затем встала на одно колено под руку Ражного лицом к дереву и, положив ладони на землю, зашептала сокровенную клятву — Правую Славу. Это был обряд соединения двух родов араксов, а точнее, присовокупление рода Матеры к роду Ражных. Если аракс брал в жены мирскую деву либо из староверческого рода, то избранница должна была начинать с азов и пройти полный девятимесячный круг своеобразного послушания, прежде чем встать перед Поклонным дубом.

— Недобрая примета, — проговорила Дарья, вставая. — Вороны над рощеньем кружат…

Он услышал в её голосе знакомые интонации кормилицы Елизаветы, однако сказал походя:

— Они здесь всегда кружат, когда открывается лосиная охота.

Возле засыпанного листвой и снегом, первозданного, не тронутого даже мышинным следом ристалища Ражный поставил её впереди себя и приобнял за плечи:

— Ровно через год хочу, чтоб мой сын потоптал эту землю.

Дарья подняла к нему лицо, улыбнулась сквозь маску насторожённости:

— Не загадывай! Вот рожу тебе деву!..

По обычаю, в три месяца первородного сына приносили в Урочище и проводили босым по ристалищу. А каждому последующему прибавляли ещё по три, и говорят, были когда-то такие великие роды, что поскрёбыш ступал на земляной ковёр в возрасте двух лет.

Но и войны тогда случались чаще…

Даже у края ристалища, куда была вложена сила и страсть многих поколений, Ражный не смог избавиться от ощущения, что за ними подсматривают.