«Волкодав» из будущего

Санитарки принесли мне обед, ходячие раненые потянулись в столовую.

А после обеда – спать. Каждый старался получить от отдыха по ранению все сполна: вволю отоспаться, как следует поесть, приударить за медсестрами и санитарочками – но это уже потом, попозже, когда ходить можно будет.

Я тоже уснул после обеда. Поспать на чистой простыне, зная, что не поднимут по тревоге, – счастье. Кто воевал, спал в сырых блиндажах или на голой земле, боролся со вшами, недоедал – тот оценит.

Ближе к вечеру в нашей комнате в наброшенном сверху белом халате появился Сучков. Раненые офицеры тактично вышли из палаты.

– Ну – как ты? – кивнул он на грудь.

– Живой.

– Да вижу, что живой. И со слов Безгуба знаю, что произошло. Оказалось, это немцы переодетые были. Теперь у них и не спросишь ничего – одни трупы.

– Не виноват я, товарищ полковник. Водитель мне сразу подозрительным показался. А когда я потребовал кузов под брезентом досмотреть, оттуда двое огонь по ребятам открыли. Антона и Алексея жалко. Какие хлопцы погибли!

– Я с хирургом говорил уже – тебе тоже пуля предназначалась, да орден спас. Не зря, выходит, я тебе утром его прикрутил.

Полковник помолчал.

– Орден покажи.

Я кивнул на гимнастерку, висевшую на стуле. Сучков поглядел-покрутил орден и изумленно воскликнул:

– Эка штука – сердце прикрыл, надо же… Доктор сказал – здесь ты на две недели минимум, пока ребра не срастутся.

– Да, он мне тоже так сказал. Ребят моих похоронили?

– Я только с похорон. Сколько же могил от самого Ельца, когда в СМЕРШ выделились, за нами осталось! – Глаза его на мгновение блеснули.

Мы снова помолчали.

Полковник обернулся, огляделся, как нашкодивший пацан, и протянул мне фляжку.

– Спрячь, там водка. Говорят, если понемногу принимать, то заживает быстрее.

Я сунул фляжку под подушку.

– Ну, капитан, бывай! Выздоравливай! Будем с нетерпением ждать. И товарищам своим здоровья от меня пожелай. Да, кстати, ты в курсе, что Первый Белорусский уже пересек польскую границу? Наш отдел теперь в Кобрине, пока на белорусской земле. Совсем рядом – Брест, а там уж и польская земля.

Полковник ушел. Тут же в палате показались раненые офицеры. Капитан Неустроев спросил тихим голосом:

– Чего он от тебя хотел?

– Навестил.

– Я его знаю, он из СМЕРШа.

– Так я тоже из СМЕРШа. А полковник – мой начальник.

Раненые офицеры переглянулись и посмурнели лицами. Оно и понятно: СМЕРШ в армии не любили и боялись. Похоже – зря я им про себя сказал.

Внешне я ничем не выделялся среди других офицеров танковой армии. На петлицах у меня эмблемы танковых войск были – специальных-то эмблем у СМЕРШа не было. Офицеры носили обозначения тех войск, из которых пришли в СМЕРШ, или тех частей, которые курировали.