«Волкодав» из будущего

Двое конвоиров привели командира роты. Молодой парень в расстегнутой гимнастерке, без ремня и босиком.

Судья поднялся, зачитал приговор. Сердце мое сжалось от жалости.

Выстроили расстрельную команду – пять бойцов с винтовками.

– Я не трус! – прокричал старлей.

В его глазах было столько отчаяния, что я не выдержал, опустил голову.

Раздалась команда:

– Заряжай!

Щелкнули затворы винтовок.

– Прощайте!.. – крикнул танкист и поднял глаза к бездонному небу.

На поле стояла такая тишина, что даже негромкий его голос резанул сердце, леденя его неотвратимостью приближения бессмысленной смерти парня.

И тут случилось неожиданное. Весь полк, как по команде, исполнил поворот «кругом». Теперь судья и политрук видели лишь спины танкистов. Полк не хотел, просто отказывался смотреть, как расстреливают их товарища! Они не считали его трусом, а наказание – заслуженным. Танкисты показали таким образом, что они не согласны с решением суда, что они протестуют.

Зрелище было настолько необычное, что начальство на минуту утратило дар речи.

Политрук вскочил со стула, кашлянул и закричал:

– Кругом!

Строй развернулся.

Раздалась команда:

– Готовсь!

Солдаты расстрельной команды вскинули винтовки к плечам.

Полк снова развернулся. Происходило нечто неординарное. Я о таком раньше даже не слышал.

Политрук махнул рукой, сержант крикнул:

– Пли!

Нестройно грохнули выстрелы. Старлей упал. Над полем повисла гробовая тишина.

Первым поднялся судья военно-полевого суда. Его лицо выражало крайнюю степень возмущения.

– Черт знает что в вашем полку творится, – бросил он и шмыгнул между батальонными коробками.

Полковник поднялся, обвел строй повлажневшими глазами.

И увидел я в них не возмущение, а гордость за своих людей и боль за убитого старлея.

– Разойдись! – зычно крикнул он.

Мы направились к штабу. Я бы сразу уехал, но требовалось соблюсти некоторые формальности, подписать соответствующий акт. Он был уже готов, и все начальство расписалось – а теперь и я, как представитель СМЕРШа, поставил свою подпись.

Во рту было горько, как будто бы хины глотнул.

Полковник достал бутылку водки, разлил ее по кружкам, молча поднял свою и выпил. Я последовал его примеру. Политрук и судья отказались.

Выйдя во двор, я увидел, как танкисты, завернув тело убитого в танковый брезент, несут его к роще. Подумалось: «Наверняка похоронить по-человечески ре– шили»."

"Я склонил голову. Прости меня, старлей Пелешко! Я-то верю, что ты не трус, но не в моих силах защитить твою честь от позора. И прощай…

Ногой толкнул кик-стартер, и мотор мягко зарокотал.

Ко мне подошел судья:

– Товарищ старший лейтенант! Вы не в Конотоп едете? Может, подвезете меня?

– Нам не по пути, – сквозь зубы процедил я.