Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

— Ну, до вечера чтоб посадили, тут немного, — бросил я, разворачиваясь и чуть не налетев на двух крестьянок — Прасковью и Аксинью, что подоспели с плетёными корзинами.

Те запыхавшись смотрели на меня выжидающе. Я махнул на Степана, мол тот проинструктирует, сам же улыбнулся, радуясь, что не сказал это вслух.

Степан за спиной тут же загундосил:

— Значится, так, девоньки, поручил нам боярин…

Дальше я не расслышал — пошёл к избе, но хмыкнул про себя. Степан справится, всё расскажет, всё покажет. А бабы его за полдня уболтают так, что у того уши в трубочку свернутся. Зато работать будут споро — женские руки для такого дела самое то.

Посмотрел на избу, увидел, как Машка заскочила в сени. Точно будет сейчас на сарафан любоваться да на платок с бусами

Тут же окликнул Петьку, что копошился у сарая, что-то там перекладывал из инструмента.

— Петь, разбираться с добром потом будем. Айда на Быстрянку сходим, глянем масштаб трагедии.

— Чего глянем, Егор Андреевич? — переспросил он, щурясь на солнце и откладывая новый напильник.

— Что восстанавливать надо, — буркнул я. — Пожар, Петь, не шуточки.

Петька сразу посерьёзнел. Ещё бы — столько труда вложено, столько надежд. А тут такая напасть.

Повернулся к Пелагее, что крутилась неподалёку.

— Пелагея, снеди собери, а то Митяй там, поди, голодный остался.

Та упорхала в избу. Буквально через пару минут вернулась с торбой, туго набитой едой.

— Тут на всех хватит, — сказала она, передавая мне торбу.

— Спасибо, Пелагеюшка, — кивнул я, вручив торбу Петьке.

Крикнул Илье, что разглядывал будущие пилы у сарая:

— Илья! Хватит глазеть. С нами пойдёшь.

Тот поднял голову и кивнул.

Махнул Петьке:

— Пошли.

Шагая к Быстрянке, где моя лесопилка чуть не сгорела, я хмурился, прикидывал: что уцелело, что чинить? Сердце аж колотилось, а в голове крутились самые мрачные мысли. Неужели всё коту под хвост? Столько работы, планы, надежды… Пётр пыхтел рядом, время от времени бормоча что-то про Игната и поминая его нехорошими словами. Илья молча тащил топор, а Прохор, что увязался с нами, что-то ворчал себе под нос, качая головой и крякая, как старый дед.

Я ускорил шаг — хотелось поскорее увидеть, что там натворил этот проклятый поджигатель.

Не доходя до перепада метров двести, выскочил Митяй, весь в саже, будто из трубы вылез. Рубаха на нём была чёрная, лицо перемазано, только белки глаз блестели.

— Ну что там? — спросил его я, готовясь к самому худшему.

— Егор Андреевич, сгорело всё! — махнул он рукой, и в голосе его слышалось такое отчаяние, что у меня ёкнуло сердце.

— Как всё⁈ — вскипел я, чуть не врезав ему подзатыльник за такие вести. — Мы ж ночью затушили!

Пётр опередил меня, треснув малого по затылку звонко, как по барабану:

— Думай, что мелешь, а потом трынди! Барин аж в лице сменился.