Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Только сердце своё могу отдать, а оно уже твоё. Но ты… Ты ведь обязан думать о долге. О семье.

Я встал резко, как ужаленный. По избе прошёлся, как тигр в клетке. Руки сжались в кулаки сами собой."

"— К чёрту долг! — выпалил я, и Машка вздрогнула от резкости моего голоса. — К чёрту эти их условности! — Я повернулся к ней, и она увидела в моих глазах огонь, который горел не хуже очага. — Ты думаешь, мне нужна какая-то там барышня, которая не отличит топор от пилы? Которая при виде мозолей в обморок упадёт?

Подошёл к ней, сел рядом, взял её лицо в ладони. Кожа у неё была тёплая, но влажная от слёз.

— Маш, слушай меня внимательно. — Голос мой стал тише, но твёрже. — Я не какой-то барин, каким ты меня видишь. Да, у меня есть знания, есть кое-какие средства. Но душой я простой мужик, который привык работать руками. — Провёл пальцем по её щеке, стирая слезу. — А ты… Ты единственная, кто видит меня настоящего. Не барина, не мастера, а просто Егора.

— Но люди скажут… — начала она слабо.

— А плевать мне на людей! — чуть ли не прошипел я. — Что они понимают в том, что между нами происходит?

Встал снова, заходил по избе. Слова рвались наружу, как вода из прорванной плотины.

— Знаешь что, Маш? В том мире, откуда я… — Осёкся, чуть не проговорившись. — В общем, там, где я раньше жил, такие условности уже давно не имеют значения. Важно только одно: любишь ли ты человека или нет. А всё остальное — чепуха.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, словно видела меня впервые.

— Ты правда так думаешь? — прошептала.

— Ещё как думаю! — Сел рядом, обнял её крепко. — Ты моя женщина, Маш. Навсегда. И никто, слышишь, никто нас не разлучит. Ни барские условности, ни сплетни соседок, ни чёрт лысый.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как напряжение покидает её тело.

— А если приедут твои родичи? — тихо спросила. — Если скажут, что ты должен жениться на равной себе?

Я усмехнулся, хотя на душе было не до смеха.

— Тогда я им скажу то же самое, что и тебе сейчас говорю. — Поцеловал её в висок. — Ты — моя. По сердцу, по душе. А всё остальное — пустое.

— Ох, Егорушка, — сказала она, но в голосе звучала нежность. — Так не бывает.

— Бывает, Машенька, — ответил я, целуя её. — У нас так бывает.

Она засмеялась тихонько, и этот смех был лучше любой музыки. А я подумал: пусть весь мир катится к чёртовой матери. У меня есть Машка, есть дело, которое делаю руками. Чего ещё человеку надо для счастья?

— Так просто есть. Ты часть моей жизни, Маш. Часть, которую я не отдам никому.

Она поцеловала меня так страстно, что земля ушла из-под ног. Остались только мы двое в этом мире, где время замерло. Её губы были солёными от слёз, но тёплыми, живыми. Я прижал её к себе крепче, чувствуя, как её сердце колотится под тонкой рубашкой.