Ворожея: Лёд и Пламень

— Гутгин?

Прошка нахмурился: «Чегой-то он обзывается».

— Никакой я не уткин, а до-мо-вой, — по слогам произнёс он. — За домом слежу. Понимаешь? — как неразумному дитяти, пояснил воину. Тот кивнул. Ну наконец-то понял.

— Я так и сказал, гутгин.

«Тьфу ты, опять уткин или как там он бормочет, разбери этих норманов». Решив не повторять (всё равно своё лопочет), домовой важно приосанился.

— Ясиня померла давно, опоздал ты. Можешь взад вертаться. — Тут как назло явилась Вильфрида и с интересом уставилась на Эгиля. «Ну вот, сейчас ещё влюбится, того гляди, — промелькнуло в голове Проши. — В избу поселит, и будет этот болтун меня опять уткиным обзывать».

— А ты кто? — решила тут же выяснить ведьма.

Тот снова представился. Объяснил, что ищет Ясиню: отец перед смертью просил той дар передать. Вильфрида, нет чтобы прогнать (ворчливо подумал домовой), предложила гостю пройти в избу. «Вот уже началось».

— Я Вильфрида.

Гость (хотя какой он гость, явился без зова) тут же заохал, какое красивое имя, видите ли.

— Прекрасна липа скалы змеи,

Украшенная слезами Фрейм,

Живет за морем в Гардах;

Тогда как я желал бы,

Чтобы молодая Хлин утеса сокола

Мне была бы рождена,

Чтобы Луны ресниц её.

Мне сияли. — Он смущённо замолк.

А Вила непонимающе посмотрела на покрасневшего северянина.

— Я не скальд, но висы немного умею сочинять, — похвалился тот.

— Красиво, но непонятно, — ведьма задумалась, а Эгиль тут же перевёл ей своё творчество.

— Прекрасная дева, украшенная золотом, живёт в Гардарике, а я бы хотел, чтобы её глаза сияли лишь мне.

Теперь уже Вильфрида зарделась от удовольствия. Домовой аж недовольно крякнул, совсем как утка, небось этот рыжий и сглазил. В избе Вилька налила рыжему (как звал его про себя домовой) простокваши и подала приготовленные на вечер пироги. Между прочим, любимые пироги домового, с потрошками. А ему утащить с утра не дала, по лапам отхлестала рушником. «Вот пусть теперь ей этот дрова и колет», — злобно подумал Прошка, наблюдая за тем, с какой скоростью исчезают пироги в ненасытном брюхе Ульва. Плюнув, домовой вышел во двор, дров наколоть, по вечерам ещё было прохладно, да и на утро надо было запасти. Отобедав, тот сытно икнул и начал рассказывать, как он на своём драккаре по морю прибыл. Единственное, что понял домовой, это то, что драккаром тот называл ладью. Зайдя в избу с охапкой в руках, услышал конец разговора:

— И вот тогда Ньëрд наслал на нас бурю. Но был с нами мудрый Атли, что ведал сейд. Смог он остановить шторм и не дал Ньёрду перевернуть драккары. — Вилька сидела, подперев голову кулаком, и слушала, чуть ли не рот открыв. За спиной со скрипом приотворилась дверь, и в избу шмыгнула Гранька — тоже, видать, интересно на заморского гостя поглядеть.