Временно женаты

- Пошел вон отсюда! - выкрикиваю, не беспокоясь, что меня могут услышать другие сотрудники, - Свали, я сказала!..

- Да, успокойся ты!.. Чего орешь, как резаная?!

- Я сейчас же позвоню твоему отцу!

- Нет.

В неестественно блестящих глазах мелькает страх. Встав с дивана, Троценко начинает двигаться на меня. Я распахиваю дверь и выскакиваю в приемную.

- Стефа... Отцу не надо знать...

- Ты меня достал, - шиплю, продолжая отступать, - Не хочешь работать, не надо! Ты нам здесь тоже не нужен!

- Да, хочу я работать! Хочу!.. У меня выбора нет, ясно?! - от былого веселья Платона не остается и следа, искаженной злобой лицо становится отвратительным, - Он заблокировал все мои карты и велел жить на вашу нищенскую зарплату!

- Мне плевать!.. Я не желаю тебя видеть в своей компании!

- Отцу не звони!

Вижу боковым зрением застывшего у входа в свой кабинет Павлина. Держась за ручку двери, он ничего не предпринимает, но мне разом становится легче. Присутствие пусть даже такого свидетеля тут же снижает градус напряжения.

Облегченно выдохнув, я указываю Троценко на выход.

- Иди, Платон.

- Отцу не звони, Стефа! - шепчет он, проходя мимо и обдавая меня не самыми приятными запахами, - Я исправлюсь! С понедельника начну новую жизнь!

Отведя взгляд, я не отвечаю. Пусть просто поскорее уберется отсюда.

- Стефания Владимировна, - наконец подает голос Павлин, - Что случилось?

- Ничего, - роняю глухо и, зайдя в кабинет, не сдерживаюсь и хлопаю дверью.

Глубокий вдох и медленный выдох. Темнота в глазах рассеивается, и я тут же иду к столу за телефоном и сразу набираю Троценко старшего.

- Добрый день, Иван Петрович. Ваш сын пришел на работу с опозданием и в нетрезвом состоянии.

- Платон?! - изумляется он, - Ты уверена?"

"- Боже... - бормочу сама себе, - Уверена на сто процентов. Он регулярно опаздывает и часто не приходит вовсе по пятницам.

- Как так?..

- Вот так. Обычно от него пахнет перегаром, но сегодня он сильно навеселе и говорит, что приехал в офис, не заезжая домой.

- Почему ты раньше мне этого не сказала? Я ведь спрашивал.

- Простите... Платон каждый раз обещал, что это последний.

Слышу, как Троценко кряхтит в трубку, а затем, бросив ругательство, отключается.

Я падаю на стул и устало прикрываю глаза. В ушах продолжает звенеть, а в животе сосущий вакуум. Я чувствую голод и тошноту одновременно. А еще желание рвать, метать и плакать. Такого со мной еще не было.

Открыв глаза, я смотрю на лежащий на столе мой телефон. Желание набрать Стивена почти непреодолимое. Уверена, его ровный негромкий голос тут же принес бы облегчение, но, немного подумав, решаю не навешивать на него проблем, с которыми я могу справиться самостоятельно.

То, ради чего он полетел в Мюнхен, гораздо важнее, нежели нетрезвый Платон.