Все по-настоящему

— Ты ел?

— Мя!

— Нет? А чего? Неужели в кои веки у тебя пустая миска?

Стасян опять обиженно мявкает и, видимо, для того, чтобы наглядно продемонстрировать мне случившееся безобразие, сигает на пол. Таткина сумка летит в противоположную сторону. Выругавшись, приседаю, чтобы устранить последствия котячей диверсии. Так уж вышло, что у Стасяна с Таткой сложились не самые лучшие отношения, и вряд ли стоит ей добавлять поводов думать, будто кот изводит ее специально. Она и без этого абсолютно уверена, что у Стасяна на неё имеется зуб.

Поднимаю с пола бальзам для губ, зеркальце, которое, к счастью, не разбилось, тонкие кожаные перчатки, шарф и… тест на беременность. Я сразу узнаю коробочку с логотипом моей компании. А чуть дальше замечаю еще одну. Это уже — продукция конкурентов. Хотел бы я знать, зачем они моей жене. Впрочем, это и дураку понятно. Вопрос в другом. Почему она не поделилась со мной своими подозрениями?

Когда в дверь звонят, я сижу в коридоре, подперев стену затылком. Мне кажется, измени я положение — и эти стены упадут, рухнут прямо на мою голову. Во мне так много всего. Радости, сомнений, непонимания… И это настолько странный коктейль, что мне не удается с ним справиться в одиночку.

Опираясь на ладонь, встаю. Открываю двери и ловлю Таткин удивленный, но в то же время радостный взгляд.

— Привет. — То ли с моим голосом что-то не то, то ли я как-то странно выгляжу, потому что выражение красивого лица жены тут же меняется, и она застывает в пороге, хотя уже захлопнула за собой дверь и могла бы, по крайней мере, разуться.

— Что-то случилось?

— Это ты мне скажи. Что это означает?

Нет, однозначно, что-то не так с моим голосом. Я будто утратил над ним всякий контроль, и те интонации, что в нем присутствуют, даже мне самому кажутся ужасно неправильными. Я откашливаюсь и пробую еще раз, опасаясь испортить момент:

— Ты беременна? — Татка закусывает губу и медленно кивает. Как болванчик, повторяю за ней и растираю ладонями дорогую шерсть брюк, которые безнадежно измялись. — А мне почему не сказала? Ты же… не думаешь избавиться от ребенка?

Опять качает головой. На этот раз отрицательно. И если я просто не узнаю свой голос, то Татка, похоже, его потеряла вовсе.

— Я… хотела тебе сказать.

— Так что же тебе помешало?

Я хочу знать. Мне важно… действительно важно понимать ее мотивы. Такой уж я человек. Привык все держать под контролем. Докапываться до истины. Особенно там, где это вдруг стало так важно.

— До сегодня я не была уверена… И если честно, ужасно трусила.

— Трусила? — сглатываю колючий ком, — почему?

Татка не спешит с ответом. И, словно напротив, желая что-то от меня утаить, отворачивается, расстегивая пальто, но, даже сняв его, не спешит повесить то в шкаф, чтобы вернуться к прерванному разговору.