Второе дыхание

— Несколько полётов — и будешь чувствовать себя, как при поездке в автомобиле, — поделился я опытом.

Мне, летавшему в самолетах с трех лет, легко было говорить это."

"Я достал сумку с продуктами, раздал всем бутерброды и детям — стаканы с сокотой, а взрослым — с красным вином. Ничто так не притупляет страх, как еда и питьё. Вскоре все начали разговаривать громко, перекрикивая гул двигателя. Через час пообвыклись, начали расхаживать по салону, меняться местами.

Юра встал у иллюминатора в проходе между первым и вторым рядом, который напротив входной двери в самолет, прилип носом к стеклу. Ему было интересно смотреть на горы, долины, озера, реки, города и села… После первого полета, когда приземлились в Кишиневе, он заявил мне, что тоже станет летчиком. Почему нет⁈ Эта профессия будет востребована в ближайшие лет сто, как минимум.

В Загребе простояли часа полтора на частном аэродроме, пока заправляли самолет. Пара извозчиков, которых, видимо, предупредили, что прилетят пассажиры, отвезла нас в ближайший трактир — довольно большое пустое помещение, потому что местные уже отобедали. Хозяйка-толстушка, узнав, что мы русские, обслужила нас на высшем уровне. Хорваты всё ещё считают Россию своим покровителем, что очень скоро не помешает им перебежать на сторону немцев. Начали с бутербродов с бакаларом — паштетом из соленой трески. Затем была йота (густой фасолевый суп с салом, репой, картошкой, специями), бограч (местный гуляш из говядины, свинины и курятины с картошкой, помидорами, сладким перцем) и гибаница (многослойный пирог с творогом, яблоками, изюмом, орехами). Запивали местным розовым вином, довольно приятным, я даже прихватил с собой пятилитровую бутыль с узким горлышком, оплетенную лозой.

Вторая часть пути была короче километров на пятьдесят, но по ощущениям — на все двести. Пассажиры привыкли, перестали бояться. К тому же, после сытного обеда на всех напала спячка. В кресле с прямой спинкой не покемаришь, поэтому клевали носами, кто как умел. В начале восьмого вечера самолёт приземлился на аэродроме Женевы.

14

Для Вероник я отсутствовал полтора месяца, а для меня разлука длилась три жизни с другими женами и детьми. Я смотрел на эту женщину, все еще красивую, в самом расцвете женственности, и чувствовал, что она нравится мне даже больше, чем во время начала наших отношений. Она растеряла девичью угловатость и закрепощенность, округлилась и поверила в себя, благодаря чему расцвела. До сих пор пытаюсь понять, что она нашла во мне? Я никогда не был красив, галантен, богат, знатен, хотя и прямо противоположное не про меня. Так, серединка на половинку по всем показателям. При ее красоте могла бы найти и получше, но выбрала меня, рискнула, прожила несколько лет вне брака, что в то время было подвигом.