Второе дыхание

Генерал встал, поприветствовал меня кивком головы и показал на свободный стул с фиолетовой подушкой:

— Присаживайтесь, месье.

Служанка тут же налила мне чай.

— Как вас величать? — спросил хозяин виллы.

Я представился, накладывая варенье из вазы в розетку.

— Вы русский⁈ — удивился он. — Жюли сказала, что швейцарец.

— Теперь швейцарец, — уточнил я.

— Отреклись от родины⁈ — саркастично спросил он и, как догадываюсь, получил ногой по ноге под столом.

— От той, что сейчас, — уточнил я и попробовал варенье; ничего так, в меру сладкое и кислое.

Генерал гмыкнул, потому что мои слова, видимо, совпадали с его отношением к СССР, после чего представился Николаем Алексеевичем и супругу Верой Карловной и произнес:

— Страшно подумать, что там сейчас творится!

— Живут потихоньку. Человек ко всему привыкает. Сейчас стало лучше, разрешили частную собственность, магазины забиты товарами, — рассказал я. — Был в Одессе прошлым летом, вытягивал родственников в Швейцарию.

— Интересно было бы посмотреть, — помечтал он.

— Съездите. Если не зверствовали во время Гражданской войны, проблем не будет. Ко мне не приставали. Только слежку установили, но им этому делу еще учиться и учиться, — посоветовал я.

— Я был к тому времени в отставке, жил в Крыму, — сообщил он и полюбопытствовал: — Вы воевали в Гражданскую?

— Бог миловал! — шутливо ответил я. — Мой аэроплан в конце шестнадцатого сбили над Болгарией. Выбирался через Грецию, Италию, Швейцарию. Там меня и застало известие о революции. Решил, что свободен от присяги, и остался в Женеве.

— Ах, лётчик! — с легким пренебрежением произнес генерал Епанчин. — То-то я смотрю, что не похожи на кадрового офицера.

— Я резервист. Попал на фронт, как подпоручик-артиллерист, потом перевели в летчики. До войны окончил авиашколу, — рассказал я

— До каких чинов дослужились? — спросил он.

— Капитан. Командир Тридцать шестого авиационного отряда Четвертого корпуса Румынского фронта, — чётко доложил я и, упреждая следующий вопрос, дополнил: — Награжден орденами Святых Станислава, Владимира и Георгия.

Генерал Епанчин еще раз гмыкнул. За два с небольшим года от подпоручика до капитана — это не слабо. Да и награды не абы какие.

— У нас здесь есть отделение Русского общевоинского союза, в котором много офицеров. Есть и летчики. Обычно собираемся в Ницце после субботней службы в Николаевском соборе, — сообщил он.

— Стараюсь держаться подальше от эмигрантов. Слишком много в них злобы и нежелания адаптироваться к новой ситуации, живут только прошлым, — проинформировал я. — Пусть мертвые хоронят мертвых. Я всё забыл и начал сначала.

— Чем занимаетесь? — поинтересовался генерал.

— Профессор химии в Женевском университете и член Большого совета кантона, — сообщил я.