Вторжение

 — Но мы не будем торопиться. Дадим Тимохину время — скажем, три-четыре дня — на передислокацию эскадр. Так, чтобы в нужный момент у него под рукой было крупное соединение, причём в подходящей позиции. Где именно, за марсианской орбитой или ближе к Земле, Тимохину виднее, на то он и адмирал! — Послышался сухой смешок, будто стукнули пальцем по жести. — Разумная тактика, Борис Сергеевич?

— Вполне. Только учтите, что моё влияние Тимохина и на Совбез не беспредельно.

— Это я понимаю. Надеюсь, Совет Безопасности не станет возражать против маневров Третьего флота? Обговорите этот вопрос с коллегами и вызывайте Тимохина. Решению Совбеза он подчинится.

Горчаков отпил кофе и одобрительно кивнул — напиток был в меру горячим и крепким. Как раз таким, чтобы поддержать в бессонную ночь.

— Один вопрос, Владлен Юрьевич… Возможно, вы подскажете мне какие-то веские доводы? Не для Совбеза, для Тимохина.

Асадин вздохнул. В дешифраторе этот звук превратился в протяжный хрип.

— Выборы на носу, Борис Сергеевич. Забота о безопасности Земли повысит шансы президента. Если там что-то действительно есть… там, в пустоте… какие бы беды или радости оно нам ни сулило, это поворотный момент в истории цивилизации. В такие моменты лидеров не меняют.

— А если там, — Горчаков машинально посмотрел вверх, — ничего нет?

— Тогда мы ничего не выиграем, но и не проиграем.

— Кроме денег. Переброска четырёх рейдеров с сопровождающими кораблями — дорогая операция.

— Ничего-ничего. Во-первых, Союз финансирует двадцать три процента расходов ОКС, а во-вторых, маневры поддерживают боевой дух армии. Полагаю, этих доводов для Совбеза хватит.

* * *Дом стоял на окраине Брюсселя, за каналом Маасдам. Добротная постройка начала века: железобетонные стены обшиты снаружи темно-серым пластиком, изнутри — дубовыми панелями, мощные перекрытия пола и потолка, кровля из прочной керамики, армированной стальной сеткой. Дом был одноэтажным, но при нём имелся подвал, в котором прежние хозяева устроили детскую. У него детей не было. При всём желании он не сумел бы их завести — ни здесь, ни в ином месте. Но на Земле он пробыл достаточный срок, чтобы воспринять концепцию роста живого существа и его метаморфозы из крохотного комочка нерассуждающей плоти в разумное создание. Более того, дети казались ему понятнее и ближе, так как физиологические перемены у них шли быстрее. Разумеется, не с такой скоростью, как у него, но много, много стремительнее, чем у взрослых особей.

Он не тронул детскую, оставил мягкий пол и стены, расписанные пейзажами волшебных королевств, в которых обитали забавные зверюшки, чем-то похожие на спольдеров, вторую разумную расу его мира.