Взять живым мёртвого

Цирк какой-то, честное слово! Вы не представляете, что поднялось потом, когда Митька понял, что отступать некуда…"

"– Не буду-у я его цело-ва-ать!!! Не заставитя-а! Не стану-у! Не по-божески то, не по закону человеческому! Прав таких не имеетя-а! Да я прям щас самолично уволюсь и пешком в родную Подберёзовку вернусь! Пущай уж говорят, что у вдовы Лобовой сын непутёвый, зато уж не… это… как его там. Не он, короче, стало быть!!! Сами целуйтя-а!!!

– А и то верно, – неожиданно согласилась моя домохозяйка. – По справедливости да по чести, всем нам приложиться надобно. Из-за меня энто дело началось, с меня и первой спрос.

Бабка, кряхтя, приподняла крышку гроба и, не чинясь, чмокнула розовощёкого принца. Ничего не произошло. Я прокашлялся, шагнул вперёд, зачем-то снял фуражку и поцеловал покойника (или нет?) в лоб.

– Нечестно! Бабуль, в лоб же не считается!

– И впрямь, Никитушка, не по чину тебе будет эдак-то от служебных обязанностей увиливать. В уста целуй, потом отплюёшься.

Кто бы знал, чего мне это стоило. Я примеривался и так и эдак, даже пытался, зажмурившись, вызвать в памяти образ Олёны, бесполезно. При всех целоваться с мужиками на манер благодушного Леонида Ильича, взасос целующего глав соцлагеря, мне было противно.

Но и отступать тоже некуда, авторитет командира теряется один раз, второго шанса подчинённые просто не дают. Такова человеческая психология, а у нашего брата милиционера подобные вещи просто гипертрофированы – струсил, снимай погоны, ты больше не офицер!

Короче, я поцеловал…

– Не, не шевелится, – уныло объявил Митяй. – Может, вам, Никита Иванович, ещё раз постараться? Может, подольше как-то или во французской манере, как говорится?

– Митенька, ты бы сам приложился, – напомнила бабка. – Поди, уж твой черёд пробовать.

– Не для такого козла моя целовалка росла!

– Ох, да ты хоть своим глазом глянь, дышит ли? Может, уже и не надо ему ничего, окромя христианского погребения. Ухо к губам приложи.

Наш доверчивый младший сотрудник сунулся в гроб, и мы с Бабой-ягой, не сговариваясь, в четыре руки сгребли его за загривок, буквально впечатав губы в губы, заставив-таки чмокнуть принца! Как он нас не убил потом, ума не приложу.

Митя, конечно, не принц Йохан. Который, кстати…

– Данке шён! – Молодой человек протёр глаза, несколько удивлённо уставившись на нашу троицу. – О, гроссмуттер Яга! Гутен морген! Оу-у-у!

Неожиданно завыв, он выскользнул из гроба и пулей бросился по пустому коридору. Мы в некотором (да чего уж там, в изрядном!) отупении уставились ему вслед.

– Что это было? – тихо спросил я. – В смысле, Митя!

– Да.

– Ты кого разбудил, дубина?

– Кого приказывали, – сдвинув брови, надулся он. – А этот поцелуй насильственный я вам лично до гробовой доски помнить буду. Вот вам крест.

Я обернулся к Яге.