Забава для мажора

Сейчас темнота не сплошная. Я вижу лицо очень красивой девочки. Девушки. С золотистыми кудрями. Она зовет меня за собой, но я никак не могу пошевелиться, не могу её догнать.

Новый свет и противный писк. Снова голоса. Много голосов. Много вопросов.

Постаревший отец. Сегодня я могу рассмотреть его измученное лицо, черные круги под глазами, пересохшие губы. Его руки дрожат, когда прикасаются ко мне.

Он ничего не говорит, только пристально смотрит. И я смотрю. Долго смотрю, пока в глазах не начинает скапливаться влага от яркого света. Хочется закрыться и спрятаться в привычной уже тьме. Но что—то удерживает меня здесь. И я смотрю. Моргаю и перевожу взгляд в сторону.

Провода, приборы, экраны. Писк издают они.

Значит, я в больнице.

Но как сюда попал? Ничего не помню.

Нет, что—то помню. Помню ринг, помню свою ярость, самолет. Точно, самолет. Мы куда—то летели, спешили. Куда? К кому?

Может быть, отцу по работе надо было?

В голове гудит. Проваливаюсь в свою тишину и снова вижу ту девушку. Сейчас она плачет и зовет меня по имени. Имя я помню. Своё. А есть имя девушки из сна?

Скоро я перестаю считать темноту и свет. Все равно не понимаю, сколько проходит времени. Много? Мало?

Папа почти не говорит. Нет, он кратко рассказывает мне, что мы прилетели из другого города, что ехали на такси. Даже следователь, кстати, приходил. Повздыхал, понял, что ответить не могу и ушел, пожелав выздоровления.

Теперь я знаю, что удар пьяного водителя пришелся на мою сторону. Пострадал таксист, что нас вез, и я. Мне сделали несколько операций, именно от этого болит все тело. Корпус зафиксирован, а нога в гипсе. Сегодня я смог рассмотреть, когда медсестра делала укол.

Ещё через несколько снов — а именно снами я пытаюсь отсчитывать время — меня переводят в палату. Отключают ужасные трубки, снимают с лица какую—то маску, мешающую все это время произносить слова. Горло саднит, но у меня получается выдавить отцу «привет». Нелепое такое слово, а он радуется, будто я школу с золотой медалью закончил.

Школу! Точно! Почему—то мысль о ней отдается в груди болью. Словно… словно я забыл что—то важное, связанное с этим местом…

Про частичную потерю памяти я теперь тоже в курсе. Спасибо лечащему врачу, просветил. Это временно и я обязательно вспомню. Наверное. Он уверено говорил, но добавил, что человеческий мозг не изучен полностью.

Обнадежил.

Каждую ночь снится кудрявая девушка. Златовласка. Я называю её так. Каждую она просит идти за ней, а я каждую ночь пытаюсь сдвинуться с места и никак не могу.

Спустя 3 недели после аварии. В палате.

— Мирон, здоров!"

"Зарицкий хлопает меня по плечу, а я мощусь. Это мой друг. Я не сразу его вспомнил. Когда он пришел впервые, мы таращились друг на друга с удивлением. Я — потому что не знал, кто это.