Забава для мажора

Потому что малышка не промахивается второй раз и мы… мы проигрываем! Это вообще уже ни в какие ворота!!

Макс самодовольно ухмыляется, косясь на девчонку.

Официально: я её ненавижу. Эту милую красивую… заразу, блин!

— Мне не нравится, как ты на нее смотришь.

— На кого?

— На новенькую. Или ты строишь планы, как мы ей отомстим?

Мы стоим у кабинета, обсуждая с Даном предстоящую игру. Богдаша у нас крутой футболист, а я, как верный Санчо Панса, хожу поддержать его на поле. Интересно, а Алина знает, кто это такой?

— Алин, — тяну ее за плечо, чтобы перестала прожигать дырки в златовласке. — Кто такой Санчо Панса?

— Торт.

— Какой торт?

— Невкусный. Я легкие люблю, а в этом крема много.

А—а—а, моя голова сейчас взорвется. Она реально не знает, или просто притворяется дурой?

— Дорогая, ты поосторожнее с ним. Он еще от Тольятти не отошел. — Дан подмигивает и предлагает, кивая в ту сторону, в которую я смотреть не хочу. — Давай проверим теорию. Все не знают, или есть исключения?

— Костян?

Костя стоит, прижавшись к колонне, и копается в телефоне.

С другой стороны, склонив голову, о чем—то говорят Азалия с Ольгой. Костян прикладывает палец к губам, не отрываясь от своего занятия.

— Ну, чего ты хотел?

— Ты подслушивал?

— Я услышал. Это разные вещи. И нет, не скажу, то именно.

В этом можно не сомневаться: пока сам не захочет, не расскажет. Принципы наше всё.

— Как ты думаешь, заучка в курсе, что Санчо Панса не торт?

— Не кто? — Друг прыскает от смеха.

— Не торт.

— Конечно, знает. Она книжки читает.

— А ты откуда знаешь?

— Видел.

— Когда?

Чувствую, что теряю нить разговора. Она только вчера в класс пришла. Когда он успел увидеть?!

— В прошлом году. Она же постоянно с книжками таскалась.

— А, ты про Ольку? Я—то…

От неудобного продолжения спасает Богдаша, орущий на весь коридор:

— В субботу туса у Макса. Все приглашены. Отмечаем первое сентября и договариваемся о реванше.

Прекрасная возможность отыграться. Ну и… надеюсь, что придут действительно все.

5.

Лия.

Самой сложно объяснить чувства про папу. Ладно, да. Я никогда не знала маму, а папа не смог привести в дом другую женщину. Это я сейчас понимаю. Маленькая этого не знала. Но никогда — правда, никогда! — не чувствовала себя ущемленной или ущербной. Любви родных хватало с лихвой. Всегда была домашней принцессой. И сейчас. Сейчас тоже. Хоть остался дедушка. Мы не сломались с ним. Потому что у нас нет никого больше, а это значит, что должны держаться друг за друга.

Он и брат мне, и друг, и отец, и мать и… самый лучший в мире дед!

Оля продолжает успокаивающе гладить по руке, и я благодарна ей, что больше вопросов не задаёт. Хоть я и привыкла, но такие темы даются тяжело. Да, со временем начинают стираться черты лица в памяти, запах, звук голоса.