Посох двуликого Януса

Это «отряд номер два», но поскольку «вторыми» именоваться как-то не хочется, полиция называет своих резервистов просто «питонами». То есть сначала было длинное словосочетание «специальный сотрудник полиции по работе с Тоннелем», сокращенное до «спецтона», но вследствие неудобства произношения быстро превратившееся в «питона». Имелся и еще один нюанс, объясняющий отказ от использования термина «вторые»: строжайшая секретность. «Питонов» никто не скрывал, вся страна знала, что это за люди и как работают. Об отряде номер один не должен был знать никто, кроме тех, чья деятельность связана с коммерческим использованием Тоннеля.

И сотрудники, и сами резервисты давали подписку о неразглашении. Если назвать «питонов» «вторыми», то самым естественным образом возникнет вопрос: а кто же тогда «первые»? Это никому не нужно. Официально считалось, что есть граждане, чья деятельность связана с работой Тоннеля, но по соображениям охраны государственной тайны они не могут распространяться о деталях своей работы, поэтому вы уж будьте так любезны, не лезьте к ним с расспросами, не ставьте своих близких и друзей в сложное положение. Максим Шлевис мог свободно обсуждать резервистов со своей женой не потому, что нарушал правила, а потому, что Варвара тоже ходила «под подпиской», поскольку участвовала в подготовке «первых».

Фонд исторических исследований тоже хотел бы иметь своих резервистов, но им нужны были люди в возрасте «семьдесят плюс», причем чем больше этот «плюс», тем лучше. Они начали было формировать корпус пожилых добровольцев, но столкнулись с конфликтом интересов: старики нужны Госпрограмме, которая вовсе не собиралась уступать каким-то историкам людей, перешагнувших восьмидесятилетний рубеж и сохранивших физическое и ментальное здоровье.

Медицина медициной, но и она может пока еще далеко не все и в борьбе с законами природы частенько проигрывает. Для Тоннеля подходит далеко не каждый пожилой человек, а из тех, кто подходит, далеко не каждый соглашается. Поэтому Фонду приходится искать наемников из числа тех, кто отказывался работать по Госпрограмме, уговаривать или соблазнять более высоким гонораром.

Свет в спальне был уже погашен, книги закрыты и отложены, но Варвара по дыханию Максима чувствовала, что муж так и не заснул.

– Двадцатые годы – сложный период, – осторожным шепотом произнесла она. – Там все неоднозначно.

– Я понимаю, – так же шепотом откликнулся Максим. – Просто думаю, как объяснить Наяне, если все-таки откажут в разрешении. Для нее это будет ударом, она обязательно захочет понять почему.

– А она вообще в курсе, что частникам не всегда дают разрешение?

– Подозреваю, что нет.