Заноза для хирурга (СИ)

А уж как в коллективе эту «прекрасную» новость воспримут, и подумать страшно.

— Не могу, милая моя, — Иван Павлович развёл руками, — у Георгия Львовича анамнез, так сказать, своеобразный. В общем, ты, Аннушка Николаевна, со мной не спорь, а работай, поняла? Опыт для тебя будет хороший, да и начальство новое когда придёт — всё ж таки ты уже будешь старший ординатор. А то кто его знает, начальство это. Всё, иди!

Этот разговор между нами произошёл почти месяц назад. Мне, конечно, и раньше поручали ответственные задачи, но теперь, когда Иван Павлович ушёл на много лет как заслуженную пенсию, я нервничала. Вроде работу отделения знаю, как свои пять пальцев, но… кто его знает, начальство это, вот уж действительно!

Вера давно закончила заполнять свои журналы и упорхнула сплетничать с другими медсёстрами, а я сижу за столом, всё сильнее начиная клевать носом над историями болезней. Без сна уже больше двадцати… семи?.. восьми часов? Ничего не соображаю… Надо бы встать и пойти домой, но сил нет совсем.

Дверь вдруг открывается и заходит незнакомый мне мужчина. Всё, как описывала Верочка — спортивный, мускулистый, высокий… Я смотрю на него, раскрыв рот, а он медленно подходит и глубоким голосом произносит:

— Анна Николаевна, насколько я понимаю? — бархатно улыбается, склоняется ниже, обдавая меня терпким запахом какого-то мужского парфюма. — Мне повезло, что мы будем работать вместе, Аннушка… — и тянется к моим губам.

Я подскакиваю на стуле от громкого хлопка двери и, толком не успев отойти от будоражащего сна и открыть глаза, поднимаюсь.

— Посторонним вход в ординаторскую запрещён!

В дверях стоит высокий мужчина, но из-за недосыпа и того, что я только разлепила глаза, перед ними висит мутная пелена и разглядеть лицо не получается.

— Кто такая? Почему санэпидрежим нарушаешь?! Что за сон на рабочем месте прямо на… — неизвестный подходит ближе и берёт в руки верхнюю папку из стопки, — …историях болезни? Без маски, без шапочки! Вот медсёстры пошли, — продолжает заводиться незнакомец.

Мне, наконец, удаётся проморгаться, но от такого тона и обвинений я впадаю в ступор, чего вообще-то со мной обычно не происходит. Открыв рот, в растерянности поднимаю голову и ловлю на себе взгляд тёмных, почти чёрных глаз из-под нахмуренных бровей.

— Ну, чего застыла?

И последняя грубая фраза, наконец, заставляет меня очнуться.